Жена для злодея, или Нельзя (влю)убить Кощея

Так, что теперь он совершенно отчетливо выделялся на фоне замковых стен пестрым луговым разноцветьем.

В завершение ежик добавил от себя боевую ежовую раскраску, исчертив мои щеки хищными вразлет линиями.

К сожалению, еще до ежа со мной поработала лиса, и теперь я пугала мир бледным ликом, намазанным белилами на сметане, черными, словно деготь, бровями и свекольным румянцем в пол-лица. На фоне такой, ничем не прикрытой брачной раскраски любой боевой макияж смущенно терялся.

Когда я взглянула в зеркало и не узнала себя, у меня началась истерика.

Как всегда, добренькая лисичка успокоила меня тем фактом, что если я сама себя не узнала, то и другие вряд ли опознают во мне Бабу-ягу, а это нам только на руку.

Теперь я была совершенно спокойна и не сомневалась: стоит мне только высунуть нос за дверь, как все зомби в страхе разбегутся или примут за своего свежеубиенного собрата.

Как мне ни хотелось пугать жить, нежить и прочий честной народ замка, а на разведку идти пришлось.

Я попрощалась с остающимися. Ежик и домик, узрев меня, уже привычно вздрогнули, за часы ожидания так и не притерпевшись к моему внешнему виду, и пожелали мне удачи.

В положенный час я выскользнула за дверь и замерла в ожидании воплей и криков. Однако коридор был пуст и безжизненен.

Только в самом дальнем конце покачивалась едва заметная тень. Зомби.

Значит, мне в противоположную сторону.

Первые три коридора я прошла легко. В следующем, завернув за угол, обнаружила мертвяка.

Он стоял спиной ко мне, покачиваясь и ничего не замечая. Это ненадолго, стоит ему учуять живого – он атакует.

Я медленно шагнула обратно. Здесь не поможет ни палка-выручалка, ни ухват. Зомби не живые, они не чувствуют боли, колотить их по башке железной скалкой бесполезно. Молить о пощаде тоже, для них ты – всего лишь кусок мяса, убегающий и вопящий. Одним словом – добыча.

Тот, кто придумал творить такое с людьми после смерти, само воплощение зла и сам заслуживает подобных мучений.

Возвращаться назад и бродить по коридорам опасно. Вздохнув, я отвязала с пояса свой козырь и, расправив, бросила за угол.

Послышался свист воздуха, хлопки ткани, тихое «Ы-ы-ы-ы?» – и все стихло. Когда я вошла в коридор, там было пусто. Только скатерть саможранка лежала на полу и тяжко вздымалась.

Пришлось приподнять болезную, свернуть и, перекинув через плечо, завязать у пояса, словно парадную перевязь надела.