Волчье лезвие

Брюн повернул голову в сторону востока, а затем, взяв с блюда кусок говядины, тушёной в красном вине, взглянул на Людера:

– Вернутся гепиды – хватит тебе золота на ве?но (выкуп), чтобы посватать дочку того барона.

– Не струсили бы. После того разгрома у Фловия они чураются длиннобородых[5 - лат. langobardi – длиннобородые], как кошка – веника.

Тягучий красный соус с ароматом вина, тимьяна и чеснока стекал по пальцам Брюна, а он его слизывал, причмокивая.

– Видел трусов, что бились как львы за обещанное серебро.

Фе?ли, милашка, – сказал Брюн белокурой статной девице, наполнявшей им чаши вином из глиняного кувшина, – для тебя есть горностаевые шкурки. Они согреют зимой.

– Надеюсь, ни одна распутница не получила даже хвостика, пока ты добирался обратно, – ответила девица суровым голосом, но лицо осветила радостная улыбка. – Кувшин почти пуст, а я, боюсь, одна не выкачу бочонок.

– Я помогу, – оскалился Брюн.

– А я видел храбрецов, бежавших несмотря на обещанное золото, – поднял Людер чашу: – Давай за прелестниц! – проводил он взглядом шедшую между столами Фе?ли.

Вышитый шерстяной жакет обрамлял её стать до цветного пояса с кистями, из-под которого вниз сбегали волны многочисленных складок на длинной широкой светло-серой юбке.

– Иди. С ней будет слаще, чем облизывать пальцы, – ухмыльнулся он на то, как поспешно Брюн допил вино.

«Может, не в монетах всё дело? – пришла Людеру пьяная мысль, когда Брюн ушёл.

 – Но без сотни золотых не жениться на дочке барона… Так, кому ещё из девиц требуется помощь с бочкой?».

Ранним утром, когда солнце ещё только подмигивало с горных вершин на востоке, под гавканье Крувса, что поднимал птиц в прибрежных кустах, Людер отплыл с дощатого причала, у которого качалось с десяток лодок.

Уключины скрипели, берег уползал, прятался в рассветной дымке. Ему казалось, она сама, эта белёсая мгла, и леденит лицо, пальцы и шею.

Как восемнадцать лет назад, когда вот так же они с отцом последний раз рыбачили вместе. Он прожил десять зим, пальцы мёрзли, руки и спина костенели, но грёб с одной мыслью: «Я крепкий, сильный, как ты, папа. Не то что малец Одо».

В тот день буки будто перестали быть такими высокими, озеро – широким, а горы – неприступными, ведь он сам наловил с десяток полосатых колючих окуней и даже зацепил острозубую щуку.