Волчье лезвие

А вот Клотильда эта – никак не могу взгляд её забыть, аж пробирает до самого нутра, где семя бурлит, – оказывается, двоюродная сестра Хильдеберта. Так что про родичей верно подметил.

…Левая ладонь ощущала приятную тяжесть монет, а вот меч в другой показался Брюну гадко лёгким, когда сдвинутый стол открыл испуганные лица детей. За окном гавкнул пёс.

***

– Крувс, ко мне, – позвал Людер, и увидел, как Брюн выскочил из дома: на правом боку, у талии, была разрезана кожа лат, текла кровь, как и по левому плечу. – Кто там?

– Живых никого, – бросил Брюн на землю окровавленный ножик.

– Знамёна Хильдеберта! – крикнули со стены.

– Не уйти, – закинул Людер на плечо двустороннюю секиру, зазвенев кольчугой, одетой поверх длинной бурой рубахи с кожаным поясом. – Никого не трогать! – последовал его приказ.

– У тебя веление короля опустошить город, – подскочил горбоносый лейд, ткнул пальцем в Людера, отчего золотой браслет из львиных пастей чуть не слетел с руки.

– Но не подыхать здесь, – парировал Людер и оглядел воинов, что смотрели на них.

Белые флаги над парламентёрами, что встретились в полумиле от ворот, алели от лучей оранжевого диска, наполовину севшего за горизонт. Брюн морщил нос от чада факелов на крепостных стенах. Молчание воинов, неотрывно следивших за переговорами, разбавляли детский плач и громкие стенания за их спинами, где трещал огонь одиночных пожаров и съедал тела убитых.

– Они не согласились, – сказал горбоносый лейд, когда они с Людером въехали в ворота, – атакуют не позже утра.

Людер промолчал. Казалось, он отрешился от происходящего, потому предоставил распоряжаться лейду, а сам, спрыгнув с коня, стал промывать порезы Крувса, сидящего на поводке у ограды одного из домов. Брюн не стал лезть с вопросами. Разжёг костер, и когда цыплёнок уже загорел до аппетитной корочки, Людер всё ещё трепал пса за уши, по холке, что-то шептал.

Брюн обгладывал ножку, когда Людер сел рядом.

– Надо всё-таки хлебнуть шипучего вина. Будь неладна эта Клотильда, – произнёс Людер, вгрызаясь в сочного цыплёнка. Вокруг них болтали и чавкали, бряцал металл, а сверху, выглядывая из-за сумрачных туч, взирал тусклый месяц. – Видел в подвале бочонок. Идём, поднимем.

Бочонок же вызвал у Брюна тоску по белокурым локонам Фе?ли, чья прохладная ладонь гладила его лысину, когда губами касался её влажного лона. Мысли вернулись к тем мальчишкам под столом.