Любовь по правилам и без

Вот оно, твое хваленое воспитание, мой дорогой муженек!

Правда – я совсем забыла об этом – в девятнадцать лет Стася пережила какую-то трагическую любовную историю, из-за которой пыталась отравиться, выпила запредельную дозу сильнодействующих таблеток и этим на всю жизнь посадила себе сердце. Да, на всю жизнь!.. Но, может, от попытки самоубийства на всю жизнь осталось кое-что еще?

Ну да, остался иммунитет. Эта недоверчивость, осторожность... и, несмотря ни на что, – страстное желание любить и быть счастливой.

Бедная, бедная Стася! И бедный Стив. Я знаю точно: он никогда не перестает беспокоиться о дочери. А сколько ему пришлось перестрадать, пережить из-за нее... Стасе было десять лет, когда от лейкоза скончалась ее мама – двадцатидевятилетняя красавица, талантливая художница и нежно любимая жена. Стив один занимался воспитанием осиротевшей девочки. И он воспитывал ее как умел...

– Алла, извини, что я разбудила вас, – входя на кухню, затверженно попросила Таня.

– А я и не сержусь! – Я постаралась как можно правдоподобнее улыбнуться.

 – Если хочешь знать, в Древней Греции гонцу, приносившему хорошую новость, оказывали разные почести!

– А дядя Степа сердится? – не унималась Таня.

– Прекрати! Никто не сердится на тебя! Но, я надеюсь, и ты ни на кого – тоже.

– Да нет, я не сержусь. Просто как-то неудобно получилось.

– Подавай тарелки, сейчас блинчики будем есть.

– Нет, Ал, только не блинчики!

– Это еще что за новости?! – вознегодовала я.

 – Ничего другого на завтрак у меня нет.

– Я не могу есть блинчики со шкварками, – невозмутимо продолжала Танюшка, – в них слишком много калорий.

– Ну и что?

– Я буду толстая жирдоска, как Женька.

– Толстая жирдоска? Да ты посмотри на себя, в чем только душа держится?! – Я положила на блюдо последний блин и с грохотом отодвинула сковородку.

– По какому поводу митингуем? – иронически улыбаясь, спросил Стив, заглядывая на кухню.

– Да ты только посмотри на нее! Она теперь знаешь о чем мечтает? Похудеть! И вот – от завтрака отказывается.

– Можно я просто съем апельсин? – заканючила Танюшка.

– Апельсин и два блинчика!

– А кто недавно проповедовал, что о человеке нельзя говорить в третьем лице, если он находится здесь, в этой же комнате? Ты, случайно, не знаешь, кто это был такой?

– А мы не в комнате, а на кухне! – засмеялась Таня.

– Все равно. Алена, ну как, припоминаешь?

– Нет, не припоминаю.