Хозяйка

Так стоит ли оно того? Жизнь класть ради того, чтобы остановить неостановимое? Надо останавливать цунами? Или затмение солнца? Может, убийства – закон природы? «Смирись, вошь в юбке», – как сказал моей матери исповедник давным-давно.

И ты, вошь в подштанниках, смиряйся тож.

Может, и правда, мы тщимся быть умнее Господа Бога?.. Может, кого надо, он и без нас защитит? А кого надо – вовремя и толково покарает?

…Не помню, и куда шёл. Так, блуждал по городу битый час.

В конце концов, забрёл в музей. Ноги занесли.

Что такое провинциальный исторический музей, представляете?

Пара кремнёвых булыжников. Облупившаяся фреска, на которой мускулистый социалистический Шварцнеггер изображает первобытного охотника, косматого, в шкурке, с каменным топором, но с наманикюренными пальчиками. В витрине дубина первобытного человека, утыканная то ли акульими, то ли змеиными зубами. Это чтоб уж врезать наверняка. Какая-то серебряная погремушка. Черепки. Осколки. Обгрызенные кости. Очистки. Степная баба в центре зала.

…Запах пыли и озноба…

…Посетители посыпались из бокового псевдовизантийского хода. Такие пёстрые, что – безликие.

…Присутствие… Запах… Тонкой, горькой, зелёной луны. Тошнота, головокружение, как от близости бездны. Или при радиационном ударе.

На минуту показалось, что и Она из тени переходов выступила с первобытной дубиной. У Неё было другое лицо, другое тело, но это была Она же, я узнал Её. Мои пять чувств, обособившись от меня и разобщившись, метались испуганным роем.

Из тьмы ниши – к светлым волосам, от загорелых рук – к горечи несуществующего прикосновения. Наконец я пришёл в себя: не дубина – указка, Господи! Она же экскурсовод!

– Я – экскурсовод, – улыбнулась Она без улыбки. И взглянула не глядя. Спиной.

Она смотрела не испытующе и не внимательно. Никак. Так смотрит зверь на траву.

Чем-то Она походила на каменную бабу в центре зала. Не весом, Боже упаси, – была миниатюрна. Но внутренней монолитностью. Разрезом глаз – долгим и тоскливым, как степи.

Разлётом скул, – как курганы, обкатанные вечностью.

И Она завела про эту скукотищу, про первобытные времена. Я было начал клевать носом, но вдруг включился.

– …Они играли, как и наши дети, в дочки-матери ещё сорок тысяч лет назад. Только это были необычные куклы. Они были внутри полыми. Когда старые плодовитые женщины в роду умирали, их кремировали, а пепел засыпали в эти полые куклы. Фактически девочки играли в погребальные урны.