Хозяйка

Я в зоопарке такие видел. Совершенно осмысленные, но смотрят на тебя, как на кусок мяса.

Глаза мерцали, как болотные огни. Болотная нимфа…

Я с ней заговорил с ухваткой откровенного съёмщика, подыскивающего одноразовый перепихон.

Слепящий плащ напряжения, пышным облаком окутывающий её, вдохновенно и полноправно реющий в пространстве, стремительно и смертоносно взвился в гневе, как капюшон у кобры, но тут же опал, когда она настороженно, пожалуй, даже с застенчивостью существа, стесняющегося своей исключительности, чуть ли не с робостью разглядывала меня.

Меня не оставляло ощущенье, что она выслеживает меня из глубины себя, как охотник из засады.

Она втянула в себя это напряжение, спрятала, как прячет когти мурлыкающий хищник, старающийся точнее прицелиться в горло жертве.

И когда я пролаял ей про чашку кофе у меня дома – ну, бес попутал, право слово! – знаете, что она мне ответила? Эта побирушка облезлая, которая и чистых простынь-то никогда, поди, не видела?

Со всей высокомерностью божества, которому я недостоин поклоняться:

– Мне это – не угодно!

* * *

Я следил за этой женщиной.

Я вынюхивал её след. Я подстерегал её тень. Я таился в подворотнях, простенках, углублениях и нишах. Так подбираются к врагу.

Это она была добычей? Кто знает, идёт ли охотник за дичью – или дичь ведёт охотника на привязи, с которой невозможно сорваться.

Это я её не выпускал? – Она меня освободить не хотела.

Я влёкся за ней, дрожа от азарта, через весь город.

Он слагал пластины крыш, как крылья дельтаплана каменного века.

Дольмен, на котором летают.

Город был, как воронка взрыва. След вселенской катастрофы, превращённый в волчью яму.

Дорога шла через сплетение полыни и колючей проволоки, мимо сточных канав, вонючих отстойников, ржавых шлагбаумов и заброшенных узкоколеек.

Упразднённая сторожевая вышка при недействующей пожарной части. С серьгой в ухе – обрезком рельса, в который били тревогу. С обрубком отпиленной под корень лестницы в вышине.

Все заводы и фабрики стояли.

Все контрольно-пропускные пункты обезлюдели. Все механизмы вышли из строя.

В одном месте только из-за забора доносился визг циркулярки да перед воротами с корявыми звёздами скулила шелудивая собака. Провода оборваны упавшим деревом. За повалившейся оградой – изношенные тренировочные штаны с дырявыми носками на верёвке.

Посреди пустыря – железнодорожная платформа без названия, из ниоткуда в никуда.

Свалки, как неолитические стоянки.