Питермир. Роман-фантасмагория

Сердце царизма стало колыбелью революции.

Самый интеллигентный город и культурная столица – одновременно столица криминальная.

Город – потёмкинская деревня, обманка, фальшивка. – И образец для подражания. Вроде московской ВДНХ.

Хуже того. Город непатриотичный, пропитанный западным духом. – А ухитрился стать национальным символом.

Город – изменник, предавший национальные традиции вместе с его создателем. – Но, ценой гибели почти половины своих жителей, не предавший в блокаду свою страну.

Что скрыто в этих противоречиях?

Что всем этим город нам хочет сказать?

* * *

Я выхожу в Петербург на охоту.

Я охочусь на вдохновение.

Что за город!

Осклизлый свет, озноб, лихорадка души.

Я пробираюсь по трещинам улиц, полных неприступного, непроницаемого воздуха, сквозь который приходится продираться, как сквозь колючий кустарник, так что одежда оказывается изорванной в клочья, а лицо и руки расцарапаны в кровь.

Факелы на ростральных колоннах, словно свечи на именинном пироге.

Город и есть мой именинный пирог, порезанный на ломтики островов. Город – самый главный подарок в моей жизни.

Вздыбившиеся мосты, как взбесившиеся кони, и они всех нас сейчас понесут, и опрокинут, и растопчут.

Город – трагедия.

И – катарсис, который она несёт.

Эти мосты, они нацелены по ночам прямо в космос?

ВЕРХОВНЫЙ АВТОР ВСЁ ЕЩЁ НЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ

Что я тут делаю?

Я психолог. И каждый день мои пациенты плачутся мне в жилетку. Жалуются все одними и теми же словами.

Мало им денег, мало мужиков или баб, мало славы, мало внимания.

Мало, мало, мало!

Все их проблемы – это истерика избалованного дитяти, что в игрушечном магазине катается по полу, дрыгает ножками и визжит:

– Хочу мишку! Хочу машинку! Хочу, хочу, хочу!

Может, взять ремень и всыпать по заднице каждому из посетителей – в качестве лекарства?

Но профессиональная этика не велит. На дворе двадцать первый век, и избалованных детей от восьми до восьмидесяти принято исцелять другими методами.

Я пользуюсь спросом на этом рынке. Я создатель новой методики.

* * *

Сапожник без сапог, – сам я мучаюсь бессонницей. И хотя пытки запрещены Женевской конвенцией, что-то внутри меня – меня же бесчеловечно мучает.

Сначала от бессонницы болит голова. Потом душа. А потом начинает болеть весь город.

Зазеркалье вод. Запределье чувств. Светоч бреда. Инакобытие.

Мосты разводят, – а параллельные миры сходятся. И – шасть гулять по городу всякое.