Маленькое сердце

– Я постараюсь, – пообещала я, стараясь не заплакать от такой заботы. Почему-то я стала плаксивой, дома так не было. И это при том, что у меня, кажется, появились настоящие друзья.

А потом я лежала и не могла прийти в себя. Филипп подумал и об этом – он опасался, что ночью мне может быть плохо, а ведь мальчикам нельзя в комнаты девочек… Ну, тут какое-то колдовство, так Бригитта сказала, чтобы девочки и мальчики спали отдельно и не размножались раньше времени, интернат же. Филипп такой хороший, я бы, наверное… Впрочем, об этом думать не ко времени, надо было готовиться ко сну.

Написала папе ежедневный отчёт, сообщила даже про то, что меня пришлось тащить. Это же папа, я от него ничего не скрываю… Да, и про Филиппа написала. И даже про ту книжку, которую читал Филипп, чтобы меня… мне… Ой, я сейчас, кажется, заплачу. Так необычно – эта забота, эта его ласка, кажется, мы действительно больше, чем друзья. Неужели со мной случилось то, о чём написаны книжки, которые мне нельзя было читать, потому что я плакала?

Засыпала я с мыслями о Филиппе, от чего мне хорошо засыпалось, как-то спокойно… Необыкновенно.

Сон накатывал, сон, в котором мы бегали по какому-то парку, взявшись за руки…

Вот просыпалось тяжело. Как будто камень лежал на груди – не вдохнуть. Я пыталась вдохнуть, пыталась, в ушах шумело, глаза не раскрывались, и было так страшно, просто не передать, как. По рукам и ногам бежало много мурашек, очень много, как будто они толпами по мне бегали, но я не могла даже позвать никого, потому что не дышалось.

Казалось, становилось даже темнее, и вот, когда я поняла, что умираю – вдруг стало светло. Рядом оказался Филипп, он помогал мне вдохнуть, давил на грудь и делал искусственное дыхание, я такое видела в одном учебном фильме. Немножко неловко, но он действительно помогал мне вдохнуть, а я тянулась к нему и к воздуху, казалось, всем своим существом.

Пока Филипп мне помогал, я дышала, тянулась к нему, хотя понимала, что, наверное, умираю.

Потому, что было очень холодно и шумело в ушах… Но мальчик не останавливался, и холод начал медленно отступать, когтистая лапа, которая сдавливала что-то в груди, тоже меня отпустила. Значит, получается, он меня спас, отнял у смерти, как папа…

Вокруг стало больше людей, пришёл герр Нойманн. Он улыбнулся мне и помахал рукой, отчего мне стало легче дышать.

– Филипп, не уходи, – взмолилась я, когда мне показалось, что он сейчас исчезнет.