Маленькое сердце

Ему было тяжело, я это чувствовала – его руки чуть дрожали, но он отнёс меня в туалет и посадил на унитаз.

– Справишься? – спросил меня Филипп, заставив покраснеть и закивать. – Позовёшь, хорошо?

Ну вот как он так может? Я же сейчас от стыда под землю провалюсь. А он спокойный такой, как будто ничего особенного не происходит. Стыдно-то как… С трудом спустив пижамные штаны, я решила утренние проблемы. Натянуть их обратно было другой проблемой, не так просто решаемой. Ноги просто не хотели напрягаться, как будто отнялись.

Я справилась и некоторое время думала – звать или не звать? Попробовала встать сама и упала. Вбежал Филипп, посмотрел на меня укоризненно, опять взял на руки и отнёс в кровать. Ему очень тяжело, я же вижу, а он улыбается. Необыкновенный он на самом деле. Какой-то очень волшебный…

– Не будешь слушаться – по попе получишь, – сказал он мне, всё ещё улыбаясь. Он старался сказать строго, но у него не получилось.

– Меня нельзя по попе, я девочка, – проинформировала я его, потому что по попе никому нельзя, но девочек вообще бить нехорошо, а я – девочка.

– Тебе опасно напрягаться сейчас. Знаешь, как я ночью испугался? – объяснил он мне, как-то очень нежно погладив, отчего мне захотелось даже зажмуриться.

– Кстати, а как ты попал в нашу спальню, мальчикам же нельзя? – спросила я его, а он засмеялся.

– Я засыпал плохо, волновался за одну непослушную девочку, – мягко сказал он. – И тут посреди ночи в спальню влетают кураторы, представляешь? Причём оба, я даже хрюкнуть не успел, как уже болтался в метре над полом.

Вот так и оказался.

Я улыбнулась – действительно смешно, хотя ему тогда вряд ли смешно было. Ой… Он же испугался за меня и спасал же, а я непослушная. Мне опять стало очень стыдно. Так стыдно, что я чуть не заплакала от этого.

– Если хочешь, то можешь отшлёпать, – тихо сказала я, потому что, получается, заслужила. Меня никогда не шлёпали, но если он думает, что так правильно, то пусть, да? – Только переворачивай сам, а то я не могу.

– Глупая ты моя, – погладил меня мальчик, затем прижав к себе. – Не буду я тебя шлёпать, ты же хорошая.

– А я твоя? – мне почему-то стало очень важно услышать его ответ, чему-то внутри меня это было очень важно. Важнее даже того, что он назвал меня хорошей.

– Конечно, моя, – обнял он меня посильнее, но как-то очень бережно, как будто я – хрустальная ваза. – Никому не отдам.

– А ты тогда мой, – сказала я ему. – Мой ангел…

Я себя не понимала.