Ван Тхо – сын партизана. Воспоминания морского пехотинца США о вьетнамской войне

Он смотрел на меня так, словно выбирал лишь момент, чтобы мертвой хваткой вцепиться в мое горло зубами.

Я попытался говорить спокойно.

– Пойми, не я начал эту войну, я всего лишь исполняю приказ.

Мальчик презрительно сплюнул сквозь зубы, едва не угодив мне в губы.

– Я много видел плохих американцев. Они все исполняли приказ. Они как звери. Почему? Вы – не люди, нет, и вы не имеете будущего!

– Ты повторяешь слова родителей. Ты еще маленький, вырастешь, сам поймешь, почему все так происходит.

Он вдруг смягчился.

– Ты уходишь?

– Да.

– Ты, кажется, не такой как другие американцы.

– Приятно слышать.

– Я знаю, что ты ищешь, и я покажу тебе вход в Крысиные норы.

– О, это очень хорошо, и это очень важно! Пойми, если эти проклятые партизанские норы будут уничтожены, все местные жители вздохнут, наконец, свободно, и тогда больше никто не будет жечь их деревни.

– Хорошо, но ты подаришь мне свои интересные монеты и пулю на память.

– Считай, что монеты и пуля теперь твои.

– Дай!

– Вот, возьми, только руки я тебе пока развязывать не буду, договорились?

– Да.

Я засунул свою коллекцию ему за пазуху, и он повел меня по джунглям, однако тот треск сучка, который я уловил во время нашего разговора, не давал мне покоя. Мальчик уверенно шел вперед, переходя с одной звериной тропы на другую, но очень скоро я заметил, что мы бредем по кругу. Подозрения мои усилились, и я незаметно стал отставать от него.

Он обернулся.

– Эй, хороший американец, где ты? Осталось немного!

– Я по нужде, подожди минуту!

Лучший способ спрятаться, – замереть под самым носом тех, кто тебя преследует.

Шумно пройдя по чаще десяток шагов, я круто изменил направление, следующие двадцать шагов прошел совершенно бесшумно и у самой кромки густых колючек обнаружил то, что нужно, – огромное старое бревно, совершенно трухлявое, однако с хорошо сохранившейся прочной и толстой корой.

Спугнув с насиженного места то ли змею, то ли большую худую ящерицу, в полумраке под сенью густой листвы было не разобрать, да и не до того было, я без труда влез в довольно просторное нутро и затаился.

Отсюда мне был хорошо виден мой юный партизан, он вернулся к тому месту, где потерял меня и теперь озирался по сторонам.

Ждать пришлось недолго. Буквально через минуту на фоне густых зарослей проступили миниатюрные, но довольно грозные мужские тени, они попали в луч, проникший сквозь листья, и я увидел, что бойцы вооружены до зубов и превосходно экипированы.