Клелия

Он мог сравниться с самим Аполлоном в образе земного юноши, если бы не слишком твёрдое железо натянутых как струна мускулов, из-за которых тело Марка выглядело несколько угловато.

Ясные серебряного цвета глаза, чистое лицо не могли быть чем-то особенным, у многих римских воинов были именно такие глаза и лица. Необычным казалось выражение глаз. Оно свидетельствовало о сердечности, открытости и искренности чувств, что, понятное дело, во все времена встречается нечасто.

Аппий продолжал язвить.

Марк, чтобы отвлечься от раздражения, которое намеренно или непроизвольно вдруг начал пробуждать в нём Аппий, вспомнил, как они впервые познакомились.

Юноша, как будто наяву увидел вдруг, как на цветущей лужайке недалеко от густых зарослей осоки, за которыми неспешно текли жёлтые воды обмелевшего здесь Тибра, правильным прямоугольником выстроилась сотня римских новобранцев.

Патрицианские юноши готовились стать всадниками. Из ста предстояло отобрать двенадцать самых лучших, остальных, менее способных и удачливых, пока что ждало зачисление в пехоту.

Занятия проводил Аппий Корнелий Амбидекстр. Как всегда, он выглядел внушительно и солидно, – высокий статный воин, образец римского мужества.

Аппий одинаково хорошо владел обеими руками. Необычная способность послужила основанием для присвоения ему прозвища Амбидекстр.

Солнышко раннего летнего утра припекало, но не сильно. Со стороны реки тянуло свежестью, в воздухе витал едва уловимый запах луговых цветов.

Хорошая погода создавала прекрасное настроение.

– Все поняли, что надо делать?

– Да, наставник!

– Начали!..

Строй сломался. Юноши гурьбой, подобно отчаянному рою пчёл, отныне не имеющему места в родном улье, ринулись на Аппия. Задание всем показалось лёгким. Разве трудно сбить с ног человека, если он один, а их целая сотня?

Вскоре из ста человек на ногах остались стоять человек двадцать. Остальные валялись на лугу, кто корчился от боли, кто просто лежал врастяжку, тупо смотрел в голубоватое небо, судорожно сглатывал слюну и с трудом приходил в себя.

Оставшиеся гурьбой яростно навалились на Аппия и вдруг в сутолоке стали по ошибке неистово бить друг друга, хотя, казалось бы, целили кулаки в Аппия.

Лужайку наполнил стон, а на ногах остался стоять один новобранец, – он, Марк Гораций Тростинка, тогда у него было еще детское прозвище.