Агентство сверхъестественной регуляции и свиток желаний

А когда обратилась к крайней мере и однажды ночью отстригла всю его волосню, то такая драма разразилась, что «Отчаянным домохозяйкам» и не снилось! Пришлось Табрис забросить это дело и просто свыкнуться с положением вещей.

Теперь Кортес казался ей очень даже ничего, особенно сейчас – когда не соревнуется с ней в поедании вкусностей, не тягается в словесной эквилибристике и не тупит. Вполне себе современный секс-символ, такой аналог корейского поп-айдола[2 - Корейские поп-айдолы – популярные певцы, главное условие для которых – симпатичная внешность.

По корейским стандартам красоты она совершенно противоположна мужской маскулинности западной культуры. Вокальные же данные таких артистов отходят на второй план.].

Так, кажись ее что-то занесло. Табрис отерла рукой выступившую слюну и сфокусировалась на предмете в руке Кортеса.

Что это он принес?

Кортес сел рядом и обходительно придвинул ей чашку чая.

– Кортес, это так мило с твоей стороны, – размякла Табрис и на автомате, совершенно без задней мысли, отхлебнула ароматное содержимое чашки.

Отрубилась она моментом.

Метро.

О, как она ненавидит человеческое метро, кто бы знал! Скопище сонных зомби, вынужденных шлифоваться друг о дружку в течение часа. Сидят унылые, с лицами кирпичом или убийственным презрением ко всему сущему; кто не сидит – тот активно толкается и пялится на грудь.

Перед ней встает старушка, отчаянно кряхтя для пущей показушности. Думает, она ей место уступит. Ага, как же! Да половина здешних старушек – вовсе не старушки.

Как и эта особа, кстати. Агуане – что-то вроде итальянской версии русалок, только перед людьми они показываются в образе стремной старухи, а не грудастой вертихвостки. Эта, видать, эмигрировала и теперь допекает здешнее население, агуане – бабы вредные.

Табрис проникновенно на нее смотрит, и та смещается вбок, к новой жертве – толстому небритому мужику. Если бы люди знали (или видели) всю подноготную – еще на подходе в ужасе вскакивали бы с мест.

Объявляют центральную станцию.

Выходит много народа, и пространство перед ней существенно расчищается. Напротив сидит молодой парень. На вид какой-то студентик. Только не простой. Опять из сверхмира.

Смотрит на нее, улыбается… Это пока он просто не в курсе, кто она и где работает.

Как же достало! На кой фиг она вообще в метро спустилась? В этот социальный ад.

Выражение лица у паренька боязливо меняется.

Наверное, у нее опять припадок гнева наклевывается.