Хочу женщину в Ницце

Многочисленные сосуды из золота, слоновой кости, серебра, янтаря и стекла выставлялись из Палатинского дворца на аукцион не один день. За немалые деньги были проданы и драгоценные самнитские сосуды для кипячения смолы и вара, употребляемые для уничтожения волос на теле и придания ему гладкости. Пертинакс не оставил себе даже императорских повозок работ знаменитых мастеров. Огромную сумму, полученную от всей этой распродажи, он отдал на погашение задолженности легионным воинам, а также выплатил долги по пенсиям ветеранов.

Преторианцы тоже получили в качестве обещанного подарка, в дополнение к ежемесячным выплатам, по шесть тысяч сестерциев. Это был аванс, остальные шесть тысяч Пертинакс поклялся заплатить весной. На рынках империи было замечено общее падение цен, что было следствием общего удешевления жизни в Риме.

Перед тем, как римский монетный двор приступил к чеканке золотых монет с изображением Пертинакса, к нему на одобрение принесли свежеотчеканенные денарии.

Он вынул из кожаного мешочка крошечную монетку и, повертев кусочек сияющего серебра в руке, не удержался от скупой улыбки.

– Не вижу, – сказал император.

Слуга быстро сбегал в соседнюю комнату и принес сестерций, тоже только что отчеканенный.

– Вот, – сказал слуга, – на аверсе и реверсе то же самое, что и по серебру.

– Но это другое дело, – расплылся в широкой улыбке Пертинакс.

Увидев, как выглядела его кучерявая борода и лавровый венок на голове, он добавил:

– Смешно.

Монета с изображением Пертинакса

В ответ слуги и охрана тоже заулыбались. Пертинакс перевернул монету. На реверсе император был изображен стоящим с головой, повернутой влево. В правой руке он держал патеру[13 - Патера – сосуд для ритуальных возлияний.] над треножником, совершая жертвоприношение, в левой – свиток. Пертинакс вернул слуге большую бронзовую монету и обратился к Эклекту:

– Передавай на Эсквилин, пусть чеканят и в золоте.

– Но позволь, император!

– Слушаю тебя, египтянин! У тебя вопрос? – спросил Пертинакс.

– Да, император. Коммод чеканил монеты с двойным изображением – своим и Александра, – смущаясь, произнес Эклект.

– Я знаю, Коммод верил, что, если рядом с его образом будет изображение Македонского царя, это явится залогом процветания нашей земли.