Испытатель. Шпион товарища Сталина

Как видно, ему доставляло особое удовольствие наблюдать моё изумление, отразившееся на лице в процессе дегустации старого напитка, приготовленного на новый лад.

Каково же было удивление гестаповца, когда я, напившись от души замечательного кофе, стал говорить о погоде.

– Погодите, герр майор, я всё-таки хотел бы узнать, какова ваша версия событий. Почему ваш Мессершмитт при выполнении манёвра потерял управление?

– Отказал руль высоты. Почему, я не могу вам сказать. Видимых признаков каких-либо неисправностей не было, всё проходило в штатном режиме.

Механика винить не могу, она образцово выполняет свои обязанности, чему есть многократные, в том числе официальные подтверждения.

Нобль поил меня кофе и угощал сигаретами весь день, но ничего не добился. Я знал, что никакая комиссия не сможет обнаружить шило, оно просто вылетело в процессе крушения самолёта и теперь мирно покоится где-нибудь на дне ручья, среди ветвей деревьев или в чистом германском поле.

Я не знаю, сколько бы ещё трудяга Нобль сидел со мной, если бы в этот момент ему не позвонили.

Он спокойно выслушал сообщение по телефону и также спокойно водрузил трубку обратно на рычаг аппарата, но затем вдруг впал в совершеннейшее безумие.

Я никак не ожидал от него такой внезапной и нервозной вспышки. Представьте себе удава, который, мирно переваривая кролика, внезапно начинает дико изгибаться кольцами так, словно кролик в его желудке неожиданно превратился в дикобраза.

Не сказав ни слова, Нобль укатил на своём чёрном Мерседесе.

Он даже забыл у меня кофе и сигареты. Я остался в гордом одиночестве и полном неведении.

Никто не имел права посещать меня, даже Хелен. Похоже, её таинственная связь с самим Герингом в моём случае не сработала.

Моё дело, как видно, совершенно неожиданно стало делом какого-то особого рода. А я так надеялся, что баловство влюблённого лётчика сразу же получит соответствующую оценку, дело о диверсии прекратится, Сорокин организует поддержку из Москвы, и моё пребывание в Германии будет продлено.

Прошёл ещё один тусклый день. Вернее, день-то был солнечным, тускло было у меня на душе.

Гестапо не подавало никаких признаков жизни. Поразмыслив за несколькими выпитыми подряд чашками растворимого кофе, я решил, что произошло нечто экстраординарное.

«Нет, дорогие товарищи, – подумалось мне тогда, – ждать у моря погоды я не буду».

В политике воцарилась муть сплошная, зато в личной жизни у меня – горная прозрачная вода.