Чудеса продолжаются

– Кого, голову?

– Нет, кикимору.

– И вы, вдвоем, лишили ее чести?! – обличающе произнесла она.

От такого вопроса-утверждения Торвал открыл рот и Антон над его растерянностью мысленно посмеялся. И решил отомстить не в меру болтливому товарищу

– Он не успел, – сообщил серьезно Антон, – хотя по его лицу я видел, что Торвал этого очень хотел. Просто, не ко времени появилась с топором Франси и отрубила голову этой твари.

Теперь рот открыл Флапий.

– Вот, оказывается, как все было, – произнес он.

 – Ну, Торвал, я от тебя что-то подобное и ожидал. С нормальными бабами ты не спишь, тебе чудо-юдо подавай.

– Он еще и извращенец! – презрительно произнесла Рыжая и отвернулась.

Торвал выпучил глаза и переводил взгляд с Антона на старика. Он не ожидал такой подставы от друга и просто задохнулся от возмущения. Наконец, смог произнести пару слов.

– Я не хотел… Правда…

Антон схватился за живот и стал хохотать. Но вскоре сжалился над шером.

– Конечно, не хотел, – произнес он – Это я пошутил.

Никто ее не хотел. Мы хотели лишь спасти служанку.

Но видно было, что Рыжая ему не поверила. Она с прищуром посмотрела на Антона, потом на Торвала, что-то возведя глаза к небу, подумала и отвернулась. Но, через минуту-другую стала приставать к Флапию

– Дядька Флапий, а кикиморы они какие?

Простодушный Флапий задумался.

– Ну, стало быть, она может принимать обличие человека. Женщины там или мужчины какого. Кого заманит в болото.

– Я не о том спрашиваю, – не отставала девушка.

 – Как она сама выглядит?

– Как выглядит? Да, как кикимора и выглядит. Вот как. И отстань от меня.

Девушка надулась и отвернулась.

Антон полез в шалаш и улегся на сено прикрытое дорожным плащом. Уже из шалаша он услышал перебранку Флапия с Рыжей.

– Ты куда навострилась? – спросил старик.

– Я?.. Я поправить милорду сено.

– Ему и так хорошо.

– Я его оруженосец. Я должна. Не сдавалась она.

– Вот, бери.

– Что это?

– Оружие милорда, почисти его.

– Зачем?

– Затем, что это работа оруженосца.

Антон усмехнулся и прикрыл глаза.

Чем дольше он жил в этом мире, тем меньше в нем оставалось того земного, цивилизованного человека двадцать первого века. Он уже не страшился убить человека, как ранее. Здесь существовали простые правила выживания или ты убьешь, или убьют тебя. Чувства его значительно очерствели. Знатное положение обязывало его заботиться о феоде и быть господином для керлов и виланов.