Рафаэль и бабы-жабы

Недаром говорят, что все люди братья и сестры,– досадливо отмахнулась она. – У тебя, сосед, хоть ты и маляр, вшивый интеллигент, но чувство юмора атрофировано.

– Это не юмор, а пошлость. У кого, что болит, тот о том и говорит. Помешались на сексе и разврате.

– Правда, забавный анекдот. Я сама придумала, пока ты с Виолой насчет охоты спорил, – похвасталась Швец.

– Я собак не боюсь, так как убеждена, что следует опасаться маньяков, наркоманов, хотя они меня обходят десятой дорогой. Понимают, что будут биты, – подала голос Баляс.

– Но у меня другая проблема аллергия на шерсть собак, кошек и прочих мохнатых и волосатых животных. Предпочитаю держаться от них подальше, забочусь о своем здоровье, до которого никому нет дела.

– Тогда все понятно. В Джиме я души не чаю, делюсь последними харчами, он за это платит преданностью,– признался хозяин. – Роднее его у меня на этом белом свете никого нет. Понимает меня с полуслова. Уже и не помню, но кто-то из великих признался: чем больше я узнаю собак, тем больше разочарован в людях.

Сравнение не пользу гомо сапиенс, потому, что собака не предаст человека. С болью и ужасом думаю о том, что с ним будет, если я вдруг умру? Сгинет, не умеет добывать пищу.

– Тоже мне вселенская проблема!? – усмехнулась Швец. – Не сгинет, мир не без добрых людей. Завещай ему квартиру, другую недвижимость и имущество, как это делают в США и других цивилизованных странах. Там проявляют в высшей степени гуманность к домашним животным, оставляют богатое наследство любимым собакам, кошками другим питомцам.

Охотно стану опекуншей твоего Джима. Буду заботливо ухаживать, кормить, поить, холить, убирать экскременты, беречь, как зеницу ока.

– Что-то очень сомневаюсь, ведь ты, кроме себя, никого не любишь, – заметил художник.

– Почему ты так решил?

– Возле тебя нет ни собачки, ни кошки, даже хомячков, морских свинок или попугая и кенара. В квартире тишина и покой, как в склепе. Слышно, как тараканы лапками шуршат.

– Типун тебе на язык, у меня тараканы и клопы не водятся! Это уму непостижимо обозвать мою квартиру, мой уютный уголок склепом.

Тогда по-твоему получается, что я – мумия. Совсем стыд и совесть пропил. В таком случае твою холостяцкую берлогу, протухшую псиной, я считаю сортиром. Скажи на милость, на коль ляд мне эта мелюзга, какая от нее польза? Я не прислуга, чтобы кормить, поить и убирать отходы за дармоедами.

– Они наши братья меньшие, даны господом для радости и заботы.