Самоубийственное лето

А мораль нынешнего общества пора бы сдать в утиль!

– Но, если наплевать на мораль, во что же превратится культура? Страшно представить!

Фрейд только замахал руками:

– Вы не там ищете. Вера в то, что культура является панацеей от всех бед, залогом процветания человечества – это пагубное заблуждение, предрассудок. Прежде всего надо ликвидировать разруху в головах, только тогда появится какая-то надежда на возрождение культуры.

Я опять не понимаю:

– Вы о хирургическом вмешательстве, лоботомии?

– Я бы не советовал доводить идею до абсурда, – Фрейд насупился, словно был оскорблён моими подозрениями, но после короткой паузы продолжил: – Речь идёт о том, чтобы освободить личность от нравственных запретов, которые сложились в обществе.

Ваше Эго вынуждено подчиняться, а вот «второму Я» на все эти запреты наплевать, и в результате возникает внутренний конфликт, чреватый разрушением вашей психики.

Раньше такая мысль мне в голову не приходила, поскольку жил с alter ego в полном согласии, хотя и тут не обошлось без нервотрёпки.

Впрочем, никакой разрухи я не замечал, разве что в последнее время… Вот потому и задал свой вопрос:

– Так что же делать?

– Тебе, Вовчик, для начала надо бы разобраться со своим либидо. Ну какое может быть творчество, если в соседней комнате обретаются две прелестные девицы?

– Вообще-то, там одна.

Насколько я понял, Анна на ночь уехала домой, и только Катрин присматривает за страдальцем. Но Фрейду это невдомёк – ему всюду чудятся сексуальные излишества.

Ну чего ещё ждать от психиатра? Говорят, постоянно общаясь с психами, можно заразиться самому…

Фрейд ещё что-то говорил, но я его почти не слушал, и только последняя фраза дошла до моего не вполне здорового сознания:

– Взять на себя роль пророка мне не хватает смелости, увы. Я готов принять упрёк в том, что не в силах принести вам никакого утешения.

Сказав это, он вслед за Ницше растворился в полутьме. Близилось утро, и время призраков закончилось, они опять возвратились в небытие, так и не подсказав: то ли мне сигануть с обрыва, то ли книгу написать.

Впрочем, Ницше немного обнадёжил…

Глава 4. На солнцепёке

Тем летом в Москве стояла жуткая жара. В июле было ещё вроде бы терпимо, а в августе совсем невмоготу – мозги плавились, да ещё дым от пожаров где-то под Рязанью. Спасался только «брютом» с мороженым, однако ассоциативное мышление начисто пропало.