Самоубийственное лето

Ну о каком литературном творчестве в этом состоянии можно говорить? То есть говорить-то можно, а вот сочинять что-то достойное вниманию просвещённой публики – рука не поднимается. Тут-то и возникла у меня идея написать об Анне. В итоге получилось нечто вроде эссе на тему о судьбе актрисы в нашем мире, причём не без некоторой доли иронии, когда речь заходила о её гламурном окружении. Книгу так и назвал – «Анна и тараканы». Написал за несколько дней, пока лежал, прикованный к постели, и вот уже когда почти закончил, вдруг Катрин и говорит:

– А ты знаешь, нашу Аню пригласили погостить в Сочи…

Я не врубаюсь:

– Ну и что?

Она смотрит на меня точно так же, как тогда, в Гренобле, только там спросила: «Неужели ничего не помнишь?» А тут несколько иначе, хотя с тем же потаённым смыслом:

– Неужели ты не понимаешь, для чего красивую актрису приглашает в гости очень-очень влиятельное лицо? – и показала взглядом на потолок.

– Так что, она уехала?

– Ещё вчера.

Надо сказать, что за прожитые годы я ко всему привык, но чтобы так, чтобы оставила больного без присмотра… Катрин не в счёт – у неё, что ни день, то съёмки с самого утра.

Её-то я ни в чём не упрекаю, но чтобы Анна уехала, не попрощавшись – этого никак не ожидал. Вот и верь бабам после этого!

Видя мою реакцию на эту новость, Катрин прилегла рядом – хочет приласкать… А у меня на душе такая тяжесть – хоть вой, хоть плачь! Слышу её шёпот:

– Ну кто она для тебя? Ещё одна подруга.

Скоро забудешь, что была когда-то эта Анна…

А как тут забудешь, если книжку написал о ней? Рукопись-то можно сжечь, текст из ноутбука удалить… Но можно ли без огорчительных последствий удалить кусочек сердца? Что поделаешь – привык! А может быть, влюбился?

Не знаю, что мне помогло – то ли злость, то ли некое вдохновение обрёл, но внезапно сел на кровати, поглядел по сторонам, как будто заново родился, и спросил:

– Ты не знаешь, где тут мой костюм?

Катрин так и застыла с открытым ртом, не зная, что ответить.

Когда безнадёжно больной обретает прежнюю силу, это явно неспроста. Вижу, что не может разобраться в том, что происходит на её глазах – словно бы покойник встал из гроба. Ну а я бодрой походкой направился в ванную, что называется, почистить пёрышки, и прежде, чем закрыть за собою дверь, прокричал:

– На обед – прожаренный бифштекс и бутылку «риохи»!

Уже когда стоял под душем, подумал: «Нет, он не такой.