Ребенок его любовницы

Его губы дрожат, от волнения он начинает проглатывать окончания слов и дальнейшее сказанное им я понимаю далеко не сразу: – Ксюш, у меня неделя отпуска осталась, а потом на работу нужно выходить. Я узнал, меня могут перевести на дистанционку, но для этого нужно завалы кое-какие разгрести, а это месяц-два.

Я моргаю и мысленно считаю до трех. До меня начинает доходить, зачем Ветров меня позвал, но разум все еще отказывается обрабатывать эту информацию.

Видимо, на моем лице отразились все переживаемые мной эмоции, потому что Руслан тушуется и замолкает.

И я впервые за семь лет нашего знакомства и пять лет брака вижу, как в его глазах блестят слезы.

Но меня это не останавливает. Внутри поднимается волна гнева, и она вот-вот снесет все на своем пути.

– Ты собираешься повесить на меня своего ребенка? – шиплю я сквозь зубы, а руки сами собой сжимаются в кулаки.

3

– Ксюша…

– Нет. Заткнись, Ветров! – кричу, вмиг потеряв контроль. На нас оборачиваются люди, но мне плевать.

 – Ты совсем охренел? Ты… Ты… Господи, я ушам своим не верю! Как тебе в голову пришло позвонить мне с просьбой нянькаться с твоим ребенком от другой женщины?!

– Потому что я в отчаянии! – рявкает он. Стыд, вину, нерешительность смывает с его лица в одно мгновение. – Я не знаю, что мне делать!

– Матери позвони! Все бабушки обожают внуков!

Руслан мрачнеет. Поджимает губы и неохотно отвечает:

– Она отказалась.

– А я значит должна согласиться? – Выставляю руки перед собой и начинаю пятиться назад, мотая головой.

 – Нет, Ветров. Я была готова помочь с некоторыми организационными моментами, черт, да даже просто поддержать, но это…

– О, ну конечно! Рассказывай! Ты пришла поплясать на могиле соперницы, а не меня поддержать! – выплевывает он.

За секунду я преодолеваю расстояние, разделяющее нас, и отвешиваю пощечину. Звон от нее, мне кажется, разносится по всему скверу. За моей спиной кто-то охает, справа в воздух взмывает небольшая стая голубей.

А Руслан прижимает ладонь к алой щеке и растерянно смотрит на меня, словно не веря в то, что я его ударила.

Мои руки дрожат. Как и губы, и колени, и все тело. Меня колотит озноб, а на глаза наворачиваются злые слезы.

Как он смеет? Как он может думать, что я приехала… Радоваться?

Как бы больно его Лида мне не сделала, я не такой человек, чтобы радоваться ее смерти.