Мертвая земля

– З-Зажечь? Зачем? Когда? – С последним словом голос старосты надломился. Он чуть ли не перешел на визг.

– Вечером. Вы поймете, когда это нужно будет сделать. Они придут сюда… я забрал у них вашу дочь, и они вернутся за ней. – Йоахим явно спешил. – Если меня убьют, дух трав не даст им приблизиться к вашему дому, а экстракт могильника, что вы натрете на себя, не позволит им учуять ваш запах. – Йоахим глубоко вздохнул. – Это выиграет вам немного времени на побег, не потеряйте его…

– Что? Побег… убьют? Но ты же сказал, что эта тварь средней силы!

Йоахим резко выпрямился, сделал пару шагов к старосте и взял его за плечо.

Он уставился на испуганные глаза Фефана. Только сейчас тот увидел, каким глазом всё это время на него смотрел бледноликий, ему стало ещё страшнее.

– Умирать легко… – Тихо и церемонно процедил сквозь зубы Йоахим. – Намного легче, чем жить… Мне нужно идти. Делайте, как я сказал, и у вас появится шанс на спасение.

Ноги Фефана вдруг подкосились, и он упал на колени. В хате воцарилась гробовая тишина.

– Да-да. Разумеется. – Тихо и робко ответил староста, когда за Йоахимом уже с шумом захлопнулась дверь.

* * *

Йоахим сидел на полу в своей комнате, облокотившись на деревянную стену. Взгляд его, теперь уже человеческий, был сильно затуманен, а рот приоткрыт, будто у умалишенного. Послышался скрип двери и Йоахим тихо переругался – забыл закрыться на щеколду. В комнату с беспокойным и немного злым выражением лица ворвался Лавдос Стерван.

– Что здесь происходит? – Начал возбужденный норжец.

 – Крестьяне в страхе прячутся по домам, повсюду крики и паника! Объяснись!

– Паника… ее стоило навести. – Голос Йоахима медленно и тяжело тянулся. – Страх заставил старосту дрожать, и теперь он будет более щедр.

– Чего? Что ты несешь?

– Ты же торговец, Лавдос, и должен ведать простейшими способами манипуляций над людьми…

– Я не понимаю! – Норжец уже начал переходить на крик, но вдруг он заметил в, каком состоянии пребывал Йоахим. – О Боги, ты пьян?!

Теперь было понятно, почему все сторонились и боялись таких, как он.

Йоахим сидел на скрипучем дощатом полу в одних лишь штанах, и было видно, как его тусклая бледная кожа обтягивала сухие мышцы торса и рук. Все его тело было иссечено темными шрамированными рунами, самая большая из которых красовалась на его груди и являлась ничем иным как дважды перечеркнутым кругом. Он поднял руку, которую, словно темная лоза, опутывали черные вены, и помотал пустой бутылкой.