Дети Йеманжи

– Как-нибудь покажу тебе его.

– Кого? Шанго?!

– Ага, – легко пообещала Ошун, – Только дождусь, когда он будет в настроении. С ним, знаешь ли, сложно иногда… Не дай бог подвернуться под горячую руку!

Поражённая Эва молчала, не зная, верить ли сказанному. Так уверенно и непринуждённо об ориша говорила только бабушка… А Ошун, явно не заметив её смятения, предложила:

– Может, пойдём сегодня на пляж? Останови дождь, дорогая!

– Что?.. – испугаласьЭва.

– Прекрати до-ождь! – растягивая слова, повторила Ошун.

И рассмеялась, глядя в ошеломлённое лицо подруги. – Не знаешь как?! С ума сойти, до чего тебя довела эта ведьма… Ну, хоть пожелай, чтобы он закончился! Тебе что – нравится болото на улице посреди весны?

Эва на всякий случай пожала плечами. И тихо сказала:

– Пусть закончится этот ливень…

Через четверть часа, когда подруги вышли из студии, дождя уже не было. Булыжные мостовые начали просыхать, а небо над лохматыми пальмами квартала сияло, как начисто отмытое.

– Ну вот, уже солнце… – начала Эва – и осеклась, внезапно заметив, что подруга не слышит её.

Лицо Ошун было непривычно хмурым и даже встревоженным. Сдвинув тонкие брови, она смотрела на то, как улицу пересекает толстая негритянка лет тридцати в красном платье с аляповатыми жёлтыми цветами. Женщина торопилась, тяжело дышала и направлялась явно к ним. На ногах у неё красовались разбитые шлёпанцы, на одном из которых не хватало полоски. Растрёпанные курчавые волосы были кое-как стянуты пластмассовой заколкой. С виду это была точь-в-точь уличная продавщица кокосов.

– Что с тобой? Ошунинья? Ты её знаешь?

Ошун, не отвечая, быстрым шагом двинулась навстречу негритянке. Та остановилась посреди улицы, чуть не попав под мотороллер, хозяин которого щедро обругал её. Эву поразило робкое, несчастное выражение лица чёрной женщины. Ошун подошла к ней вплотную; не поздоровавшись, воинственно опустила руки на бёдра, и Эва поняла, что вот-вот грянет скандал. Но толстая негритянка покачала головой, попятилась и заговорила: тихо, просительно, осторожно касаясь пальцами запястья Ошун.

До Эвы не доносилось ни слова, но она отчётливо видела слёзы в больших и печальных глазах женщины. Эве показалось неприличным стоять и таращиться на чужой серьёзный разговор. И она потихоньку ушла.

На другой день, появившись в студии, Ошун обиженно спросила:

– Куда это ты вчера смылась, дорогая? Я тебя звала, кричала полчаса на всю улицу! Договорились вместе идти на пляж, а ты?!.