Невеста Обалуайе

Хромая, спешил навстречу ей из влажного леса колдун и знахарь Осаин: аромат листьев и трав покрывалом тянулся за стариком. Следовал за ним, стуча палкой, молчаливый и всегда сердитый Обалуайе[31 - Обалуайе – ориша болезней.] – урод в соломенной накидке. Сияющий край солнца показался из-за холмов Баии – и радуга Ошумарэ[32 - Ошумарэ – ориша радуги, божество-андрогин. Согласно мифологии – брат Эуа и Обалуайе.], как благословение, раскинулась над ними. Рассыпались бузиос[33 - Бузиос – раковины-каури, используемые в гадании Ифа.

] Нана Буруку, предсказывая судьбу, и, вглядываясь в узор из ракушек, Нана странно улыбнулась. Проснулся рядом с ней её муж Ошала, отец всех ориша. Отчаянный крик Ошун смешался с тихим лукавым смехом, – и Эшу Элегба открыл ворота для ребёнка ориша любви.

…– Пропустите меня! Пропустите меня скорей! Да разойдитесь же! – Мать Шанго взлетела по лестнице, прыгая через ступеньки, как девочка. На ней была надета застиранная голубая ночная сорочка, а на плечи наброшена чёрная куртка батальона ВОРЕ[34 - ВОРЕ («Batalhao de Operacoes Policiais Especialis») – специальное подразделение военной полиции штата Рио-де-Жанейро, бразильский спецназ.

Специализируется на операциях в фавелах, освобождении заложников, захвате наркоторговцев и т. п.], доходившая доне Жанаине до колен. Впрочем, ни один из членов банды «Молнии Шанго», сгрудившихся на лестничной площадке, даже не усмехнулся.

– Парни, вы с ума сошли? Вы-то тут зачем? Во всём Бротасе не нашлось ни одной женщины?! Камилу! Что здесь, чёрт возьми, происходит? Где твоя жена?

– София уехала к матери в Бонфим, дона Жанаина, – отозвался высокий негр, аккуратно прислоняя к стене автомат.

 – Как нарочно, выбрала время! А дона Ошун так вопила на весь квартал, так что мы все на всякий случай… вот.

– Где мой сын?

– Шанго никого не впускает. Но не волнуйтесь, Мануэл и Жукас уже пошли за врачом, разбудят сеу[35 - Сеу – просторечное сокращение от «сеньор».] Варгаса с Пираитинга…

– Мальчик, да что они знают, эти врачи? – Жанаина решительно шагнула к двери.

 – Шанго! Открой, это я! Сын, впусти меня немедленно! Или хочешь, чтобы я расстреляла замок?! Камилу, сынок, дай-ка мне сюда свой автомат…

Внезапно мать Шанго умолкла на полуслове. На тёмной лестнице наступила тишина, в которой отчётливо послышался сердитый и низкий писк ребёнка.

– Матерь Божья… – пробормотал негр Камилу, осеняя себя крестом, а следом – ритуальным жестом во славу Йеманжи. Его друзья повторили эти движения.