ZOV. В Ад и обратно

В кромешной тьме глазам не за что было зацепиться. На его левой руке лежала голова Снежаны, разбросанные локоны щекотали плечо. Он ощущал её грудь и живот, от которых веяло теплотой и безмятежностью женского тела.

Наверное, именно этой нежданной близости и не хватало им, чтобы отрешиться от страха и растерянности. Вернулись спокойствие и способность мыслить быстро и рационально. Но добавилось чувство нежности к той, которая сейчас доверчиво прижалась к нему.

Свиридов глубоко вздохнул и подтянул сползшее одеяло.

– Не спишь? – прошептала Снежана.

– Нет. А ты?

В ответ послышался тихий смешок.

– Я не знаю, спала ли, но кажется, что выспалась за все дни поездки.

– «Подняв слабеющие вежды, И взор блеснул огнём надежды!»

– Ага. Это кто?

– Это Лермонтов. – Он прильнул к её губам долгим благодарным поцелуем. – Как ты оказалась в России?

Снежана молчала, раздумывая, стоит ли ему довериться.

– Не знаю, надо ли тебе это… В августе прошлого года моего мужа мобилизовали.

Прямо перед началом учебного года, он – учитель математики, – начала она негромко. – Где-то обучали, потом держали в резерве под Ровно, как он мне рассказывал по телефону. И вдруг отправили куда-то к Донецку – туда, где шли сильные бои. Они даже не успели выгрузиться из машины… Подразделение отступило, никому не было дела до убитых и раненых. Муж с контузией и раздробленной ногой, вместе с другими ещё живыми, двое суток пролежал в мокрой воронке…

Снежана умолкла, вспоминая детали.

– К счастью, на них наткнулись русские и доставили в ростовский госпиталь. Уж не знаю, как ему удалось дозвониться мне… Рассказал обо всём этом, заверил, что всё хорошо, что война для него кончилась и он пока останется в России… Просил беречь сына и больных родителей… А голос такой слабый и тихий-тихий… А на следующий день ко мне пришли эти, из теробороны. У них была распечатка телефонного разговора. Устроили обыск, кричали, что муж дезертир, а мы тут «москальски твари». Потребовали, чтобы я поехала в Ростов, заставила его согласиться на обмен и возвращение… Дали две недели времени.

А если, мол, не вернусь в срок, то объявят в розыск за пособничество Кремлю, родителей выгонят из квартиры и продадут её в фонд помощи армии… Да, сказали, чтобы взяла сына, он, дескать, поможет разжалобить российских военных. Что мне оставалось делать?

– Бред какой-то.

– Не знаю. Но мы поехали. И опоздали всего на один день – муж умер от гангрены.