Юлия

Но только как делить будут? А все они живут в моём доме… Но тебе, сударушка, это нельзя знать – рано! – старушка замолчала и задумчиво смежила веки, что-то пережёвывая бескровными губами, словно о чём-то усиленно вспоминала. И, должно быть, мысленно была в своей давно канувшей в Лету жизни…

Наступали дни, когда Юля уже не могла выносить такую колоссальную нагрузку: учиться в школе, готовиться к экзаменам и разносить телеграммы. Да ещё и участвовать на репетициях художественной самодеятельности. И ухаживать за Анной Алексеевной.

Однако на свою нелёгкую жизнь она ни словом никому не пожаловалась – даже сестре. Правда, единственно ей Юля рассказала о старушке, и Валентина пыталась её отговорить от добровольного милосердия. Ведь сейчас люди бесплатно даже родным ничего не сделают. Но у Юли на этот счёт были свои соображения; она мечтала стать врачом, которому присуща, как она искренне верила, человечность, жалость и бескорыстие…

Через неделю Анна Алексеевна попросила Юлю опять подробно поведать ей свою биографию, при этом она строго предупредила, чем немало удивила Юлю:

– И чтоб у меня без вранья! – нет, злых ноток в её голосе она не уловила, а повелительный тон старушки уже Юлю не возмущал, и даже импонировал, чем-то внушал к себе уважение.

В душе Юля, конечно, изумилась: зачем ей нужна её биография? Но спросить об этом постеснялась и снова пересказала, что зимой узнала от сестры о своих родителях и как попала в детдом.

– У твоей тётки не было сердца! – заметила старушка.

– Она не тётка моя, а сестра, – уточнила Юля.

– Нет разницы! Люди должны быть всегда людьми, – она подумала. – Ты когда, говорила, школу-то кончаешь?

– В этом году, – напомнила Юля.

– Где останешься? – громко спросила Анна Алексеевна.

– Я, наверно, поеду учиться! – но тут Анна Алексеевна словно впала в забытьё, склонив к груди голову или о чём-то думала. Затем медленно подняла голову, которая мелко подрагивала и теперь держала её уверенно и прямо. Юля продолжала катить коляску по выщербленному асфальту тротуара, свернула во двор, мощённый булыжником.

Уже начинало темнеть. Анна Алексеевна подняла вверх руку, и Юля, зная её команду, остановила коляску, переводя дыхание, вытерев со лба пот.

– Устала? Зайди на мою сторону, стань ко мне лицом, – чрезвычайно решительно приказала старушка. Юля послушно строго встала перед ней, как она просила. А в это время женщины, чинно сидевшие на лавочке, с интересом смотрели на них, как на театральное зрелище.