Дорога в один конец

– Пойдем. Тебе надо хоть немного поспать, – голос Люды прозвучал тихо и обреченно.

Им, в эти оставшиеся несколько часов, Судьбой разрешалось все. За благоразумие и терпение, за умение утолять любовную жажду лишь смачиванием губ, не жадничая выпить сосуд одним глотком до дна. За эту своеобразную жертву даже Ангелы-Хранители не смели бы остановить их льнущие друг к другу тела. И постель им постелили одну на двоих, и были сброшены одежды до ничего не способных остановить лоскутков белья, и страсть разгоняла кровь уже, но завязли они в поцелуях и ласках – лишь в том, чему научились в эти короткие месяцы их любовной хвори.

Где-то глубоко в подсознании интуитивно ощутили Вадим и Люда опасность разочарования в эти последние убегающие часы. Разочарования от вдруг несбывшегося ожидания чего-то еще более неземного, чем они уже ощущали. С этим разочарованием невозможно было пережить предстоящую разлуку – это прекрасно знали те, кто контролировал линии их судеб.

И помогли им Ангелы-Хранители.

Остановилась несмелая поступь пальцев, убавили разгоняющийся ритм сердца, замедляя ток крови, и уснули Вадим и Люда лишь с ощущением легкой, сладкой боли на вспухших от безумных поцелуев губах…

… «Вот, черт. Кажется, простыл», – подумал Вадим, ощущая нарастающий озноб в теле. Метель не утихала. Автобус осторожно полз в белой пелене, и выйти в эту холодную мглу посреди дороги казалось безумием. Но и звонка не было. Вадим в очередной раз кинул взгляд на дисплей мобильника, которого не выпускал из рук, боясь пропустить ее крик.

А это должен быть крик, он уверен! Крик боли с мольбой вернуться! И Вадим сможет сорвать пленку обиды с сердца, и сердце взорвется от жалости к ней – любимой своей женушке! Своему солнышку! И остановит Вадим автобус, и полетит на чем угодно назад – в родное тепло ее тела. И тепло это вылечит его от озноба.

Но бездушный кусок умной пластмассы молчал…

Глава 12

3 мая, поутру, два автобуса с бритыми, зареванными, с бодуна призывниками вырулили из тесного двора райвоенкомата.

Мелькнули в последний раз за окнами родные лица, и до самого Киева в автобусе стояла такая грустная тишина, так тоскливо выл двигатель, что казалось, жизнь кончилась, так и не начавшись.

Киевский сборный пункт (в простонародии – ДВРЗ) встретил толчеей и бренчаньем гитар. Атмосфера была уже более живая, зовущая к переменам, и, тем более, страшен был возврат назад домой – в ту жизнь, в детство.