Над Самарой звонят колокола

Шарахнулись прочь с дороги запряженные кони, полусонные продрогшие гренадеры, не успев выскочить, летели из саней в сугробы, теряя ружья, разбивая в кровь лица. Иные, вскочив на ноги, палили в лес, не видя перед собой врага.

И снова свист, снова отдаленное «бум-м, бум-м», а вслед за разрывами бомб из ближних зарослей, из сугробов поднялись тысячи дико орущих мужиков с длинными рогатинами, блестевшими в лучах кровью, казалось, умытого утреннего солнца.

– Подлые богопродавцы! – успел выкрикнуть между двумя пушечными залпами потрясенный случившимся полковник Чернышев.

Осколком бомбы у него сбило с головы треуголку, а он, как обезумевший, видел перед собой только удирающих от возмездия бывших проводников. Выхватил пистоль и выстрелил, поймав на миг застывшую широкую спину одного из кувыркающихся под обрывом казаков. Ерофей Опоркин, раскинув руки, рухнул головой в снег…

На том берегу Сакмары творилось также нечто невообразимое. Подняв вверх пики, уносились прочь, бросив канониров, конные калмыки.

В другую сторону, не принимая боя с яицкими казаками, скакали самарские казаки, а конница самозванца налетела на обоз с пушками, повязала канониров. Вот уже они скачут широкой лавиной по льду к правому берегу, врываются в обоз с провиантом, который только что спустился с дороги к реке.

– Это конец! Это погибель всем нам! – в припадке ярости кричал майор Естифеев, запоздало размахивая шпагой, не вытирая кровь с разбитого лица, – это Тимофей Падуров напоследок «уважил» своего опекуна сильным ударом кулака, так что майор слетел на землю.

 – Полковник Чернышев! Позор на вашу голову! Кому вы доверились? Кого послушались…

Набежавшая толпа пугачевцев смяла и завихрила куда-то в сторону офицеров, сбила с ног и прошла по спине полковника десятком жестких лаптей. Полковник, с пустым пистолетом в руке – и не застрелиться даже! – так и не успел отдать никакой команды своим гренадерам. Он задыхался под тяжестью чьего-то пропотевшего от бега тела в сырой овчине, не сопротивлялся грубым ухватистым рукам.

Подумал обреченно и безвольно: «Конец! Всему корпусу конец! А еще вечером проклинал несчастного генерала Кара…»

Желания бежать куда-то и жить посрамленным у него не было, да и куда побежишь – поздно уже. Его подняли за плечи и крепко встряхнули. Боясь увидеть у глаз черный ствол ружья, с усилием открыл снегом залепленные веки. Кто-то зло пошутил:

– Упал, так целуй мать-сыру землю да становись вновь на ноги.