Над Самарой звонят колокола

В августе 1762 года выпущен из гвардейского полка капитаном. С 1770 года служил обер-комиссаром на Самарской пристани. В обязанность ему было вменено следить за соляными барками речного соляного правления – за эту службу получал ежегодно 60 рублей ассигнациями. А по недавнем отбытии из Самары прежнего коменданта, майора Михаила Кускова, на эту должность был определен он, капитан Балахонцев, а стало быть, и в самом деле очередное звание не за горами…

По улице мимо раскрытых окон комендантской канцелярии проскрипел несмазанными колесами какой-то самарец.

Иван Кондратьевич тяжело шагнул к окну, отдернул занавеску. На дворе первое октября, вторник. Пришел покров, а снега что-то не спешат покрыть слякотные, истоптанные конями и скотом улицы города.

«И до чего же надоела эта грязь, дожди эти нудные», – проворчал без слов Иван Кондратьевич. Приметил, как из переулка со стороны земляной крепости на Большую улицу проехали двое верховых, то и дело пропадая за крышами изб, высоких амбаров, а в промежутках между строениями их можно было видеть выше заборов и плетней – ехали, словно обрубки, плечи да головы в треуголках!

Одного признал без труда – подпоручик Илья Кутузов.

Второй не был ему знаком. Илья Кутузов что-то рассказывал спутнику и правой рукой размахивал, словно на уроке фехтования.

«Ишь – унеси тебя буйным ветром! – женишок-то Анфискин в новый камзол принарядился! Никак по случаю церковного праздника… Надо будет пригласить его к обеду, пущай дочка порадуется».

Второго всадника, даже когда въехали во двор канцелярии, так и не признал.

Илья Кутузов ввел гостя, и тот, вскинув руку к исхлестанной дождями треуголке, представился:

– Курьер оренбургского губернатора и кавалера генерал-поручика господина Рейндорпа в Военную коллегию с донесениями. Прошу, господин капитан, прогонных коней до Симбирска.

Рослый, забрызганный грязью капрал в ответ на приветствие и приглашение капитана Балахонцева пройти к столу в смущении глянул сперва на свои жутко испачканные сапоги с соломой, у порога приставшей к подошве, когда обшаркивал обувь, на следы, оставленные от порога… После вторичного приглашения прошел к столу.

Капитан Балахонцев крикнул денщика Ваську и, когда тот высунул в приоткрытую дверь плутовски улыбающуюся мордочку, распорядился:

– Щи, кашу, хлеб из караульного дома сюда! Живо! Чай и сахар от меня. Да забеги к господину поручику Счепачеву, покличь ко мне.