Над Самарой звонят колокола

Ну а про сватовство скажу так: доведется от казаков прознать, что удалое у тебя сердце, что отвагой затмишь любого нашего атамана, тогда приходи со сватами в избу моего тятьки… Да не откладывай на многие годы, не припоздать бы тебе, сын купеческий. А мне покудова охота еще в девках погулять.

Устинья легко подхватила корыто с мокрым бельем, ступила с помоста на берег, оставляя следы в примятой пыли.

– Пусти, сама снесу. Уходи, Тимоша – голубок синеглазый, вишь, сюда старшая сестрица Марья идет.

И Тимошка послушно отступил, укрылся в кустах.

Видел, как сестры разминулись, перекинувшись при этом коротким разговором, видел, как Устиньюшка поднялась в гору, миновала стражу у раскрытых городских ворот. Казаки о чем-то говорили, размахивали руками и вскидывали вверх длинные копья, будто грозили кому-то…

«Ишь как всполошились, – подумал Тимошка. – А может, и до них дошел слух про тайного человека, что у старца Филарета был на Иргизе? А может, какие тревожные вести пришли с киргиз-кайсацкой стороны?»

Поодаль, над невидимой отсюда церковью Петра и Павла, кружились грачи.

Их всполошил колокольный звон – благовестили к обедне.

Следом за Устиньей, не теряя ее из виду, Тимошка взошел по круче в город, миновав у городских ворот и в самом деле чем-то крайне встревоженных казаков.

* * *

Данила, едва Тимошка переступил порог лавки, огорошил сияющего внука новостью:

– Прав был твой ночной шептун чернец Кирилла. Только что в церкви комендант городка полковник Симонов известил казаков, что тот самозванец, который именует себя царем Петром Федоровичем, нежданно объявился близ Бударинского форпоста.

И что при нем якобы до сотни переметнувшихся казаков, все большей частью из тех, кто от генерала Траубенберга претерпели горькое лихо. Быть в здешних краях новой крепкой драке, Тимоша, чует мое сердце. На роду мне, должно, написано не токмо хивинское кровопролитное междоусобие пережить, но и наше, российское.

– Побьют тех казаков скоро, – ответил Тимошка.

 – В городе солдат регулярных поболе тыщи. Да казаков много… Устиньюшка говорила со мной ласково, не прогнала.

– За казаков-то как раз комендант Симонов да атаман Бородин более всего и опасаются, – в раздумии продолжал свое Данила. – Надобно нам, пока паленым волком не запахло, скорее бежать отсюдова домой, в Самару.

– Нам-то что! Пусть себе дерутся, кому по службе положено долг перед царицей исполнять, – отмахнулся Тимошка – у него не шла из ума Устинья.