Над Самарой звонят колокола

 – Спросит поутру государь: «А где мой писчий есаул Тимошка?» Что ему будете ответствовать?

– А мы ему, нашими слезами смоченные, твои белые косточки под резвые ноженьки из торбы вытрусим, на волков донесение сделаем, – ответил великан Ерофей и хохотнул так, что с ближней сосны, каркнув, упал полусонный ворон и тяжело полетел прочь, подальше от беспокойной, санями накатанной дороги.

– Маркел, угомони свою братию, иначе солдаты с перепугу в нас картечью жахнут! – распорядился коренастый, с круглой головой, казак, раскачивая на плече длинную пику – единственное оружие на всех шестерых.

– А ну тихо, грачи горластые! – прикрикнул Маркел Опоркин. – Тимошка, подтяни амуницию потуже, иначе тамошний полковник тебя под арест посадит за неряшливость. Тимофей Иванович, далеко ли еще?

– Кажись, братцы, вона огоньки высветились. Ждите таперича окрика дозорцев, – негромко предупредил товарищей Тимофей Падуров, бывший сотник Татищевой крепости, перешедший со своими казаками на сторону объявившегося народу государя Петра Федоровича.

С полверсты шли тихо, изредка во тьме вспоминая черного, с рогами и с хвостом, когда ноги скользили на накатанной полозьями дороге к Оренбургу.

– Сто-о-ой! – прозвучал из-за голых деревьев близ дороги скорее испуганный, нежели угрожающестрогий окрик. Путники послушно остановились, ожидая выхода караульного к ним на дорогу.

– Кто такия-а? Зачем бредется ночми? Куда идетя?

– Мы, батюшка, беглецы из самозванцевского воинства. Еле утекли от казни. Прослышали о приходе войска матушки-государыни в крепость, хотим поведать командирам вашим о бунтовщицких силах! – громко и вразумительно ответил на спрос караульного Тимофей Падуров. – Пущай кто из вас проводит нас по начальству.

– Без обману, а? – вновь спросили из дозора.

Караульный, спрятавшись за толстый ствол сосны, разглядывал плохо различимых в темноте страшных и черных казаков.

– За старшего я буду, сотник войска Ея Императорского Величества Тимофей Падуров. А это казаки моей сотни. Рекрут к нам по дороге уже прилепился, бежав от воров, где пребывал в плену и под караулом.