Последний атаман Ермака

– Ведом нам тот визирь Карача, по волостям его улуса плыли Тоболом, на его Карачинском острове наше зимнее становище, – перебил толмача атаман Ермак, пристально всматриваясь в лицо румянощекого княжьего сына, словно сомневаясь в его подлинности. – Спроси, чего путного скажет нам сей княжич? Не молчать же перед нами приехал, отдав на волю Кутугая вести разговор? Пусть говорит княжич Бекбулат, – решительно выговорил атаман и правую ладонь повернул внутренней стороной вверх перед молодым татарином, словно давая ему простор для разговора.

Княжич Бекбулат выступил вперед, легким поклоном головы приветствовал казачьего предводителя, певучим голосом, неспешно, чтобы толмач успевал улавливать смысл его речи, заговорил. Микула, от удивления вздергивая белесые брови, переводил сказанное:

– Вещает нам молодой татарчонок, что его родитель князь Карача вышел из-под власти здешнего хана Кучума и перекочевал со своими юртами на реку Тару, это далеко на юг, за большой рекой Ишим.

На новом месте князь Карача подвергся нападению кочевых казахов, и не без посылки тех казахов ханом Кучумом, так он мыслит. Было сражение, князь Карача отбился от набеглых казахов, но впредь питает надежду на твою помощь, атаман, чтобы утишить казахов окончательно.

– Вона какая кутья здесь заваривается! – воскликнул Ермак, не скрывая удивления и радости. Он переглянулся со своими помощниками – Иван Кольцо стоял пообок невозмутимо, будто и не вчерашние супротивники пришли просить о помощи, а братья-казаки из соседнего становища.

И узнать по его лицу, что он думает, было невозможно. Зато Матвей Мещеряк был явно озабочен и с недоверием осматривал хорошо одетых важных посланцев князя Карачи. Взглянув на атамана, Мещеряк обратился к толмачу Микуле:

– Спроси у княжича, чем вызвана теперешняя нелюбовь Карачи к своему повелителю, хану Кучуму? Какая такая черная кошка пробежала между ними?

Микула обернулся к княжичу Бекбулату, перевел вопрос Матвея Мещеряка, ехидно поджимая губы в ожидании ответа на непростой для татарина вопрос.

И вновь княжич говорил долго, размахивая руками, мимикой лица пытаясь передать гнев и презрение, которое испытывал теперь бывший главный визирь к своему хану.

– Сказывает княжич, что уже давно, с того лета, как покойный ныне царь Иван Васильевич принял в свою волю бывшие владения сибирского хана Едигера, он, князь Карача, был врагом Кучума.