Последний атаман Ермака

Продолговатые черные глаза осматривали Кашлык, казаков и стрельцов, потом внимательно остановились, словно для того, чтобы запомнить навсегда, на лице Ермака.

Мурза Кутугай поклонился в пояс атаману и заговорил, осанисто засунув руки за пояс, а толмач Микула Еропкин торопливо и сбивчиво переводил, изредка вставляя от себя бранные в адрес хана Кучума слова, не обращая внимания на то, что татарский толмач неодобрительно кривил при том тонкие губы под редкими черными усами.

– Старший сын князя Карачи, доблестный воин Бекбулат, и он, ведомый уже нам мурза Кутугай, желают здравствовать атаману и его храброму войску.

Интересуется, пес мордастый, отчего мало в ханской столице казаков и стрельцов царя Московского? Что ответствовать будем собаке некрещеной?

Ермак спокойно посмотрел на знатного княжича, улыбнулся, огладил обеими руками черную бороду, сверкнул из-под бровей почти ласковым взглядом карих глаз.

– А скажи княжичу Бекбулату, что мы не спрашиваем у него, сколько воинов осталось у князя Карачи и у хана Кучума после сражений у Кашлыка, на Абалаке да на Вагае, где нами взят в плен их лучший военачальник царевич Маметкул.

Нам же таить нечего, объяви, что воевода князь Волховской со стрельцами да со многими казаками по первым ото льда разводьям сплыл на стругах вниз по Иртышу ясак собирать да в удобном месте срубить крепкий город, чтобы дождаться прихода этим летом большого московского войска с пушками. А теперь пущай сказывает, с чем пожаловал к нам со своими мурзами и конниками княжич Бекбулат? Не ради же простого любопытства на меня поглазеть и с поклоном удалиться? Насколько я помню, мира с ханом Кучумом и князем Карачей мы не подписывали и послами не обменивались.

Мурза, в посольстве видно было, он считал себя главным, начал пространно говорить, то ударяя себя в грудь изрядным кулачищем, то взмахивая правой рукой в неведомо какую даль, да все к югу от Кашлыка. Наконец он умолк и упер строгий взгляд в смущенного толмача Микулу, который шмыгнул простуженным по весне плоским носом, повернулся к атаману.

– Сказывает нехристь, что дела у хана Кучума прескверные, что после взятия нами в плен царевича Маметкула главным ратным воеводой стал главный визирь – как бы наш большой боярин, – пояснил Микула. – Именем тот визирь князь Карача, отец якобы славного княжича Бекбулата, который прибыл к нам по воле своего отца.