Последний атаман Ермака

Бережно обходя побитых и покалеченных татар, которые лежали неподвижно или корчились от ран на измятом полынном поле, атаман Ермак подошел к Матвею Мещеряку, устало улыбнулся и крепко обнял верного соратника.

– Славно вышло, Матюша! Отвлек ты Бегишеву силу с кручи на себя, полегче стало врываться в городок! – Ермак вынул из-за отворота кафтана мятый холщовый платок, утер потное лицо, снял шлем, вытер курчавые темные волосы и загорелую жилистую шею. – Все ли казаки живы?

– Живы все, только четверых татарскими стрелами да троих саблями посекло, к счастью, не очень сильно, вона друг дружку на траве лечат.

А у тебя, Ермак?

– И у меня чуток больше десяти казаков стрелами да копьями покалечено. Крепко Бегиша да Карачу побили пищальным огнем, едва князья спаслись на конях! Идем в городок, оставим поле. Сюда местные жители возвратятся, раненых подберут, мертвых похоронят по своему обычаю. Бегиш, оказалось, имел две старые пушки, из Казани давно привезенные. Да только, как и под Кашлыком, не сумели из них ни разу пальнуть.

Наш ведун старец Еремей божится, что это он молитвами заговорил пушки, чтобы не стрельнули по казакам. Так Бегиш приказал столкнуть их с кручи на наши головы.

– Задело кого? – спросил хрипловатым голосом Ортюха Болдырев, на ходу пучком зеленой травы оттирая со щита потеки крови, которая видна была у него и на правой руке, и на полах серого кафтана. Он едва успевал за быстро идущими атаманами, хотя почти на голову был выше обоих.

– Мимо прокатились с буханьем на буграх, – отозвался Ермак.

 – Как только мы узрели, что татары толкают их с вала, расступились и пропустили чугунные махины. Зато наша затинная пищаль, пока мы лезли по круче вверх, несколько раз удачно пальнула ядрами по валу, и не мимо татарских голов!

– Здесь задержимся, или далее погребем? – спросил Матвей Мещеряк, когда казаки собрали оружие, брошенное татарами, и сошлись в центре городка у пепелища, в огне которого не так давно погибли отважные казаки со своим атаманом Иваном Кольцо.

– Холмик бы насыпать да крест поставить, – вслух подумал Матвей Мещеряк, искоса глянул на суровое, с поджатыми губами лицо атамана Ермака. Показалось даже, что у того скупые слезы подступили к глазам. – Не удалось Бегиша посадить на угли…

– Даст бог удачи – не спасется и в дикой степи от нас… А крест татары все равно снесут, – тихо проговорил атаман Ермак, снял шлем и с обнаженной головой сделал поклон, касаясь рукой утоптанной земли.