За золотым призраком

Будь даже ходовые огни чужих кораблей под носом, и то не различить их в тумане. Единственное, что смог понять, так это то, что шторм, похоже, приутих.

– Проклятый туманище! Всплыть на поверхность! Боевому расчету артиллеристов – к пушкам! Боевая готовность номер один! – после минутного колебания приказал фрегаттен-капитан и по вертикальному трапу начал подниматься вверх. – Никому со своих мест не сходить до приказа – я сам разведаю обстановку. – Отдраил люк, откинул за спину, вылез на мокрую палубу ходового мостика.

В лицо пахнуло пьяняще свежим воздухом моря. Совсем близко бились невидимые в тумане тяжелые волны, накатываясь на округлые бока субмарины: шторм и в самом деле утих, и это порадовало.

– Ну как там, фрегаттен-капитан? – подал голос снизу нетерпеливый Кугель, жадно втягивая в широкую грудь тяжелый и влажный воздух, который через люк потек в смрадные, заполненные отработанным воздухом отсеки.

– Как на подземной переправе через Ахеронт[11 - Ахеронт – «пограничная» река в царстве мертвых, через которую перевозчик Харон перевозил в царство Аида души умерших (греч.

миф.).], милый Фридрих! Так же жутко и темно, даже собственного форштевня не вижу, – ответил Дункель. – Фетман, включай дизель для подзарядки! Экипажу небольшими группами подвахтенных подниматься на палубу, на пять минут для перекура и воздушного моциона!

Последними поднялись покурить на свежем воздухе офицеры. Близился рассвет, но туман стоял плотный, слоистый…

За шумом собственного дизеля не сразу различили шум чужих винтов, а гидроакустик, как потом выяснилось при разбирательстве этого ЧП, на десять минут снял наушники, чтобы выйти подышать на палубу и по возвращении успел проглотить консервированную гречневую кашу.

И это едва не погубило и лодку и весь экипаж!

– Черт побери! На нас что-то лезет! – вскрикнул на юте субмарины Кугель. Как от крепкого неожиданного удара током Дункель дернулся всем телом на тесной площадке ходового мостика. Ожидая самого худшего – тарана, моментально обернулся лицом к корме – рассекая туман форштевнем, словно нож подтаявшее сливочное масло, из белой мглы на субмарину, безмятежно покачивающуюся на пологих волнах, стремительно надвигался стальной гигант.

На корабле рулевой, не сразу признав в черном длинном предмете неприятельскую подводную лодку, резко положил руль вправо, и эсминец – а это был именно он! – по инерции заваливаясь на левый борт, прошел буквально в четверти кабельтова от форштевня субмарины.