Пленники замкнутой бесконечности

Холодные глаза Бога.

– Так-то лучше, – произнёс Бог ровным спокойным голосом. Выпрямился, ещё немного постоял над парнем, изучая его лицо, отвёл глаза в сторону, задумчиво кивнув своим собственным мыслям, и отошёл в сторону.

Айгур огляделся. Гай так и не лёг, как ему велел седой Бог, сидел рядом с низким ложем, на котором лежал его очнувшийся ото сна хозяин, и преданно смотрел ему в глаза. К правой передней лапе пса были прилажены две дощечки и обмотаны тряпицей. Туловище тоже было перевязано белой тряпкой, сквозь которую проступали пятна крови и жёлтой, остро пахнущей, мази.

Ложе было застелено мохнатой шкурой какого-то большого зверя. На стенах висели две точно такие же шкуры – одна шкура прикрывала дверь, вторая, по-видимому, окно. Комната освещалась огнём, пылающим в камине, и двумя лампадами, подвешенными к потолочной балке. С этой же балки свешивались гирлянды чеснока, пучки трав и кореньев. Убранство жилища отличалось аскетизмом, граничащим с бедностью. Кроме ложа, на котором лежал Айгур, в комнате стоял стол, скамья у стены и кресло, сплетённое из чёрных прутьев.

Над камином – широкая полка с глиняной посудой. Пол комнаты застелен циновкой, также сплетенной из прутьев. Никакой роскошью, о которой говорили роженицы, побывавшие в Раю, здесь даже не пахло. Пахло дымом и пряными травами.

Нет, эта комната на жилище Бога была совершенно не похожа. Все, как у людей, подумал Айгур, может быть, даже немного беднее. Но куда же он тогда попал? Где он? И что делает седой Бог в этой лачуге?.

.

Айгур попробовал встать, приподнялся на локтях. Тело слабо слушалось своего владельца, оно было каким-то ватным, но болело. Закружилась голова, потемнело в глазах и сильно закололо в груди. Айгур со стоном упал на подушку.

– Лежи, не вставай, – раздался строгий голос Бога от камина. – Будешь лежать спокойно – завтра встанешь. Будешь дёргаться и ворочаться – неделю проваляешься.

Старик что-то размешивал в котелке, стоящем на каминной решётке. Сняв котелок с огня, перелил содержимое в глиняную чашку.

Подул на варево, остужая, отхлебнул. Сморщился, но удовлетворенно качнул головой.

– Ты должен это выпить, – сказал седой, подойдя к ложу.

Приподняв голову больного, он приблизил к его губам чашку с отвратительно пахнущим варевом. Айгур обжег язык, сделав первый глоток, и хотел отстраниться, но Бог крепко держал его голову.

– Это нужно пить горячим, – строго сказал старик. – Именно таким горячим – не горячее и не холоднее.