Я тебя породил…

– Она уже большая девочка, – махнул рукой Незнамов, – и машина ей была просто необходима.

Милославская посмотрела по сторонам и ненадолго задержала взгляд на рабочем столе Незнамова. Кроме компьютера, стопки каких-то бумаг, органайзера и кое-каких мелочей там стояла фотография формата «девять на тринадцать» в золоченой рамке.

– Это она? – несмело спросила Яна, разглядев на снимке рядом с высоким коротко стриженным парнем в джинсах стройную девушку с огненно-рыжими курчавыми волосами.

– И он, – кивнув, ответил Дмитрий Германович.

– Ее поклонник? – подняв брови, удивленно спросила гадалка.

– Телохрани-итель, – удрученный Яниным предположением, ответил Незнамов.

– М-м, – понимающе протянула Милославская.

Затем она поднялась с кресла, подошла к столу и, не спрашивая разрешения, взяла фотографию, чтобы получше разглядеть ее.

Галюсю она представляла себе совсем не такой, хотя ее облик и был полон взбалмошности, которая так присуща детям, воспитывающимся в семьях, ни в чем не знающих себе отказа.

Рыжие ее волосы шапкой лежали на плечах, а на висках сильнее, чем везде, кучерявились и от того смешно торчали в разные стороны. Пронзительно-голубые глаза смотрели вызывающе-дерзко и, казалось, вот-вот сорвется с ярких тонких губ острое словцо.

– Терпеть не могу, когда она так одевается, – произнес Незнамов, подошедший к Милославской сзади и через ее плечо смотревший на снимок.

Яна перевела взгляд на коротенький Галюсин топик, узлом завязанный прямо под торчащими в разные стороны острыми маленькими грудями, и подумала, что одежда девушки вполне соответствует ее возрасту.

– Тем не менее вы выбрали именно этот снимок, – заметила она, повернувшись к Дмитрию Германовичу.

– Я? – ухмыльнувшись, произнес тот. – Да она меня заставила! Не поставишь, говорит, мою фотографию прямо перед своим носом, значит ты меня не любишь! Разве откажешь, когда тут такой ультиматум? И ведь выбрала именно то, что меня раздражает, шантажистка! – Незнамов перенял фотографию у Милославской и с нехарактерной для него теплотой посмотрев на нее, поставил ее обратно на стол.

Яна представила себе отчаяние Галюси, страдающей от дифицита отцовской любви, чем, впрочем, наверное, и был продиктован этот ее поступок.

– Я ее понимаю, – вздохнув, неожиданно для самой себя протянула она.