Добронега

– И ученик Ломоносова, – добавил я, демонстрируя эрудицию.

– Да. Он был ученик, а мой предок был враг.

– Чей враг?

– Ломоносова. Ломоносов его ненавидел. И даже написал на него что-то вроде доноса.

– Ага. У вас интересное произношение.

– Я родился в Белорусии неподалеку от польской границы, у нас там все так говорят. И несколько лет прожил в Германии. И сейчас живу в Германии. Преподаю … в университете … Позвольте объяснить, что мне от вас нужно.

– Да, пожалуйста.

– Недавно скончалась моя дальняя родственница.

– Примите мои соболезнования.

– Не трудитесь, я даже не знал о ее существовании. Юристы посовещались и решили, что я – ее наследник. Ближе никого не нашлось. Она жила в захолустье – такая дыра, знаете ли, ужас.

– В России?

– Нет, в Германии … Так от всего удалено, что никакие войны ее, дыру, не задели. Представляете? И Наполеон ходил с войском, и Коалиция, а в двадцатом веке … сами знаете … и все прошли мимо почему-то. И авиация мимо пролетела.

А дома добротные, и церковь готическая в прекрасном состоянии. А в домах подвалы. Тоже в хорошем состоянии. Ну, вы знаете, наверное – немцы люди аккуратные. Я получил в наследство этот дом дурацкий, вместе с подвалом. Немецкой крови во мне не очень много, но порой сказывается. Я решил все тщательно изучить, прежде, чем принимать какие-нибудь решения, обследовал дом, и подвал тоже. В подвале я обнаружил сундук. Старинный. То, что было в сундуке, меня поразило.

Он улыбнулся – мне показалось, что чуть застенчиво.

Но только показалось – застенчивостью потомок Тауберта не страдал.

– Там оказался архив моего предка, того самого Тауберта. Он был, предок мой, говорят, сволочь страшнейшая. Брал взятки. Не давал хода русским ученым. Подсиживал, не пускал, срывал эксперименты, топил проекты. Собственно поэтому-то Ломоносов и написал на него … донос … ну, может, просто жалобу. Донос – противное слово. Но при этом был он, Тауберт, человек очень дотошный. Конспектировал все подряд, записывал … И в какой-то момент, напару с Барковым, они издали … книгу…

Я что-то вспомнил.

И поднялся на ноги.

– Позвольте…

– «Повесть временных лет», Кеннигсбергский Список. Или Радзивилловский, как вам будет угодно.

Я кивнул. Толстяк продолжал:

– Часть своего архива Тауберт переправил в Германию, где он к тому времени купил себе дом – тот самый, который сейчас принадлежит мне. Надо бы продать. Дыра … Скупердяй он был, предок мой.