Добронега

– Заходите, гости, – раздался женский голос из-за полога.

Князь вздрогнул. Последний раз он слышал этот голос четверть века назад. Голос почти не изменился.

Старая женщина смотрела прямо перед собой в невидимый другим горизонт на уровне глаз. Располагалась она на соломенном низком ложе, сидела, прислонившись к стене и держась с максимально возможным для слепой женщины достоинством.

– День добрый, – сказала она просто. Интонация и выговор у нее были не простонародные варанговые, но чеканные, аристократические.

Так говорили варанги, приближенные ко двору короля датского, будучи проездом в Киеве, Ростове и Новгороде.

– Здравствуй, – ответил Житник, явно во второй раз за день.

– День добрый, – тихо сказал князь.

Женщина повернула голову в сторону князя. На ее лице появилась улыбка – то ли радостная, то ли зловещая. Некоторые зубы отсутствовали.

– Не обманул меня Житник, – сказала она. Здравствуй, Святополк.

– Здравствуй, матушка, – отозвался князь.

– Не подходи, – предупредила старуха.

 – Не хочу, чтобы люди меня касались. Особенно мужчины, даже если они мои дети. А ты, Житник, выйди. Ты выйди, выйди. И учти, что от моего слуха не скроешься. Так что лучше не подслушивай.

– А я и не собирался, – Житник, стараясь придать голосу приветливую интонацию, шагнул к пологу и скрылся за ним.

– Давно мы не встречались, Святополк, – сказала старая женщина. – Совета, стало быть, пришел просить ты у меня. Дело хорошее. Давно пора. Будет тебе совет, Святополк, будет.

Князь молчал и ждал.

Женщина запахнулась в свои нищенского вида тряпки, поерзала на ложе, и повернулась к князю боком. Профиль ее до сих пор сохранял сходство с греческими статуями, вот только нос, ранее почти идеально правильной формы, загибался теперь концом к губам.

– Много, много времени прошло, Святополк, – сказала женщина. – Что не говорят мне мирские, то сообщают волхвы. Знаю я все, что происходит в мире. Не быть тебе, Святополк, князем киевским, не быть. Не тебе владеть Градом Олеговым, не тебе.

Какая неприятная женщина, подумал князь.

– Но знай, сын мой, – продолжала она, – будет тебе счастье. Будет много счастья. Отстранись, сын мой, от властителей земных. Братья твои, владимирово семя, не любят тебя, и убьют, если не отойдешь. Найди себе хорошую, работящую девушку из норвежек и уезжай, подальше, хоть в Польшу, хоть в Рим, и живи как обычный болярин. Пусть землей этой владеют владимировы хорлинги, пусть. Земля эта и они – друг друга стоят.