Добронега

Хелье кивнул ему, и Годрик махнул рукой, что совершенно не соответствовало его статусу дирова холопа.

– Только б река не замерзла до того, как доберемся до волока, – высказал он опасение, но особой озабоченности в его голосе не слышалось.

– Ты правда бритт? – спросил Хелье.

– Я правда бритт, – ответил Годрик. – Всем бриттам бритт. Волосами покрыт.

– А? – не понял Хелье.

– Не обращай внимания. Я рад, что ты с нами. А то Дир скучал все это время без друзей. Теперь ему будет веселее.

Некоторое время Хелье смотрел безучастно на ловатскую гладь.

– Заботишься о хозяине? – спросил он.

– Больше о средствах. Когда Дир скучает, он ест за десятерых. Столько еды уходит без толку. Еда – не развлечение.

Помолчав, Хелье ощутил, как на него накатывает страшнейшая тоска. Говорить было лучше, чем молчать.

– А как ты к нему попал? – спросил он.

– Он тебе не говорил? Росли вместе. С семилетнего возраста. В Ростове. Его отец купил моих родителей, и меня в придачу, в Манчестере. Люди мы не простые.

 – Помолчав, он добавил: – Мой прапрадед был конюхом у самого Ланцелота.

– Ланцелота? – Хелье смутно помнились легенды, старые, и, на его взгляд, глуповатые. Какой-то, вроде, круглый стол, но не в кроге, а в замке, какие-то витиевато и торжественно глаголящие герои и благородные женщины, коварные драконы, поездки за Граалем, волшебник со светящимся посохом, и совершенно специальный сверд со странным названием, с помощью которого можно было покорить весь мир несмотря на торчащие под боком безупречно функциональные римские легионы, контролирующие добрую половину этого самого мира, обошедшие все мыслимые веси, и ни разу не имевшие дела с драконами.

– Это который с женой конунга спал? – спросил он.

– Сам ты спал! – возмутился Годрик. – Никто с ней не спал! Все сплетни. Хорла, люди все время сплетничают, это просто верх неприличия!

– Что значит – никто? Конунг, надеюсь, все же спал с нею?

– Конечно спал. Но об этом не обязательно говорить вслух, это личное дело каждого, особенно если он конунг.

Странные вы люди – скандинавы. Ничего святого у вас нет, и очень плохие манеры, очень. Дикие вы все. Датчане хуже всего, конечно, но новгородцы и ростовчане не далеко ушли.

– Ростовчане не скандинавы, – заметил Хелье. – Может, только частично.

– Все одинаковы, что скандинавы, что астеры, что ковши. Дикость.

– А римляне?

– Римляне цивилизованные. Этого у них не отнимешь. Гады, конечно, но цивилизованные.

– А греки?

– По-разному.