Средневековый детектив

Не до того. Где князь? Почему его не было на состязаниях?

– Его нет в Новгороде. Он в Верхних Соснах.

– Что он там делает?

– Живет.

– С молодой женой.

– Да. Неужели ты до сих пор ее не забыл? Не виделись больше года.

– Это не так.

– Между вами ничего не было?

Рагнвальд улыбнулся грустно и молча взглянул на Любаву.

– Было? – спросила она.

Он кивнул и перестал улыбаться.

– Меня давно не было в городе, – сказала она. – Я нынче вдова и содержанка.

– Листья шуршащие! – сказал Рагнвальд.

 – Это как же? Что случилось с мужем твоим?

В двух словах она поведала ему о своих недавних злоключениях.

– А потом меня приютил хозяин этого дома.

– Приютил? Вот оно что. Вояка какой-нибудь престарелый? До чего ж люди … все-таки … Хм.

– Нет. Купец.

– Купец? Ну, знаешь … Тебе нужно было обратиться ко мне.

– Да, – сказала она. – Вот только ты, когда мы последний раз виделись, не сказал, где ты будешь меня ждать. Чтобы к тебе обратиться можно было.

Рагнвальд присел на ховлебенк, тяжело вздохнул, и сказал, глядя в сторону, —

– Ну, прости.

Хочешь, я тебя куда-нибудь увезу прямо сейчас? Только…

– Только?…

Он посмотрел на нее затравлено. Она и сама все понимала прекрасно.

– Все мое состояние, все мои земли к твоим услугам, – сказал он. – И сколько угодно ратников.

– Со мною все в порядке, – заверила его Любава. – Мне нынче весьма привольно живется. Мне никогда раньше так привольно не жилось.

– Ты серьезно?

– Да. Не мучайся ты так. Ты мне ничем не обязан.

Что у тебя на душе, Рагнвальд, выкладывай.

Он поерзал, встал, прошелся по комнате, и снова присел на ховлебенк.

– Не могу я больше, вот что. Дай мне слово, что никто не узнает о том, что я тебе сейчас скажу.

– Вот уж мило! – ответила Любава. – Милее не придумаешь. Нет уж.

– Почему?

– Тайны раскрываются иногда так внезапно. Кто-то что-то подслушает где-нибудь, или кто-то кому-то скажет в нетрезвом виде, а виноват всегда тот, с кого взяли слово.

– Но мне нужно тебе сказать!

– Говори просто так, без клятв.

У меня нет привычки посвящать посторонних в тайны, которые мне не принадлежат. Но всякое может быть. Вдруг я напьюсь и выболтаю что-то, или схватят меня и начнут пытать, а может кто-то еще, посвященный в твою тайну, откроет ее всей округе, а ты подумаешь на меня.

Рагнвальд еще раз вздохнул. Лицо его осунулось, глубоко посаженные и одновременно выпуклые глаза застыли, глядя в одну точку.

– Хорошо, – сказал он.