Средневековый детектив

Некоторое время спаситель раздумывал, по-детски морща лоб.

– Надо идти … к ней … как ее зовут, подругу твою? – сказал он наконец.

– Не хочешь – не надо, – Любава все-таки решила обидеться.

– Да выхода нет.

– Ничего.

– Не в лесу же тебя оставлять.

– Оставь. Меня все оставляют.

Хелье слегка оторопел от такого заявления. Остановившись, он некоторое время посвятил разглядыванию Любавы. Ростом она была выше среднего. Волосы из-за дождя потемнели, облепили голову и лицо. Узкие пальцы торчали из широких рукавов монашеской робы.

Шея показалась ему тонкой – но не лебединой, а как у котенка, которого окатили водой. Хрупкая женщина Любава. Раньше – даже тогда, в трюме пиратского судна, она казалась ему ширококостной, крепкой бабой. Дождь смыл иллюзию.

– Не дури, Любава, – сказал Хелье. – Пойдем. Как подругу зовут?

– Белянка.

– Пойдем к Белянке. Может, найдем что-нибудь по пути, какое-нибудь перевозочное средство. Поймаем медведя, я его запрягу.

– Здесь медведи водятся?

– А как же.

– Замечательно.

– Ничего, они теперь сытые. Лето все-таки.

– А ночью?

– Что ночью?

– Ночью тоже сытые?

– Ночью мы куда-нибудь спрячемся. При мне сверд. В крайнем случае, разведем огонь, будем медведей искрами пугать.

– А волки здесь тоже есть?

– Здесь всякое есть. Но ты не волнуйся так. Разозлил меня Гриб, разозлил так, что я теперь сам любого медведя напугаю до горячки.

Она не выдержала – засмеялась.

Юношеское бахвальство – всегда забавно.

– Нечего ржать, – сказал Хелье, слегка обидевшись. – Ровно ничего смешного сказано не было, чего ты ржешь.

Но она все равно смеялась, и это как-то разрядило обстановку. И она поцеловала его в щеку, что совершенно его смутило.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Пойдем к Белянке.

Хелье еще постоял, подозрительно глядя на Любаву, пожал плечами, огляделся, определился по частям света, и, кивнув, зашагал на север. Беглецы от новгородской правды углубились в лес.

Глава девятая. В лесу

Леса Новгородского Славланда в то время многим походили на скандинавские – на Кольмерден и Тильоског. Население – живность, люд, и, по желанию, нежить, естественно. На шестой арже от Новгорода встретился Хелье и Любаве старый массив, с прогнившими стволами, чахлыми листьями, где под ногами скрипело, трещало, хрупало, пружинило, деревья стояли редко, живности было мало.