Возвращение Орла. Том 2

И недалеко вроде этот другой берег, не будет и полукилометра, но не на велосипеде, даже не пешочком по асфальту, а против волны и течения в холодной майской воде… Николаич дотянул, только держась за Африканские плавки; первыми вышедшие на берег Капитан и Поручик, не отдышавшись, услышали жалкий крик Аркадия метров за сто ниже по течению: «Ребяты, танкисты!», а потом уже, когда они убежали спасать Дуремара, Семён, приплывший третьим, увидел метрах в пятидесяти от берега ныряющую голову Виночерпия – он конкретно тонул! Успел, а когда выволакивал бедного Винча на чавкающий ил, понял и причину отставания: к поясу Виночерпия была привязана – когда успел? – шнурком за пробку и вокруг пояса фляжка, та самая, на литр двести…

– По коленям, сволочь… – только и выговорил Виночерпий.

Колени и ноги выше колен были в синяках и ссадинах.

Поднявшись на пятиметровый обрыв, обнаружили брошенный бивуак. Раскрытая палатка, полуспущенная лодка, в костерке прощальной струйкой чуть дымила сырая головёшка, на раскладном столике открытая, но непочатая плоская банка венгерской ветчины.

А хозяев не было.

– Эге-гей! – прокричал призывно Африка. Никто, конечно, не отозвался.

– Рыбачит, наверное, – предположил Поручик.

– А лодка? – кивнул Аркадий на грустную резиновую калошу.

Согреться не удавалось: ветер на юру срывал с мокрых тел последнее тепло.

«И чего мы сюда попёрлись?» – спрашивали взглядами друг у друга и пожимали в ответ усыпанными мурашками плечами.

– Рай… – разочарованно выдохнул Африка, – даже дров нету!

– Так он не здесь, рай, – ёжась и постукивая зубами, проговорил Аркадий.

– Как не здесь? – возмутился Семён, – А Ахерон? А Зарайск? Ты же взбаламутил – райдуга, на другом берегу и клюёт лучше!.. Врал опять…

– Ничего не врал, – спокойно отвечал Аркадий, зябко потирая предплечья.

 – На другом берегу, – кивнул в сторону оставленной ими косы, отделённой теперь полукилометром свинцовых барашков, – лучше… и клюёт, и вообще. Там и рай.

Вот так… Другой – он всегда другой, это тот, на котором нас нет сейчас.

В философическом молчании по очереди выпивали из стеклянных стаканчиков, закусывая венгерским деликатесом.

– Кто ты, мой невидимый друг? – выскребая из банки остатки, процитировал Семён.