Жрица

Сколько минут пройдет, прежде чем они разрежут живот? Крови очень много, долго ждать нельзя. Схватки частые, болезненные. В один из таких рывков я снова глажу ее по голове. Верба смотрит на меня глазами полными неверия и ужаса, будто понимает, знает, чувствует.

– Надо резать, – решается веда, и внутри у меня что-то лопается. – Ребенок уже мертв.

Снаружи с визгом тормозит еще одна машина, и я знаю – это за мной.

Я кладу ладонь на живот Вербы. Чувствую заряд молнии, бьющий через пальцы из меня в нее.

Становится горячо, но радостно. Я придвигаюсь к лицу Вербы и шепчу:

– Твой ребенок жив. Не сдавайся.

Выпрямившись, вижу его тень в дверях. Высокий и крупный, как мне и казалось. Злой и ненавидящий. Глупо поднимаю вверх руки, доказываю свою безоружность, делаю шаг назад, не отрывая взгляда от Вербы. Она вскрикивает от боли, а мою ладонь пронзает и прибивает к стене охотничий нож.

– Что происходит?! – Визжит одна из вед. – Не сметь здесь!

Я смотрю на лезвие, вошедшее в руку почти до основания, на стекающую вниз кровь и не могу вдохнуть от боли, прожигающей меня.

Беззвучно кричу, все вокруг кричат.

– Нет, нет, я рожу.

– Убирайтесь!

– Он мертвый, и ты умрешь, если мы будем ждать.

– Нет, он живой, живой!

– Он мертвый!

– Прочь отсюда!

Моя рука немеет, я не могу шевельнуть ни пальцем. Не могу отвести взгляд от лезвия, насквозь проткнувшего ладонь. Не могу ничего. Я закрываю глаза, я устала. Я хочу тишины. Пусть все перестанут кричать.

Он дергает меня за волосы, бьет лицом о стекло, осколки рассыпаются. Охотник натягивает мне на голову мешок, а потом резко выдергивает нож из пригвожденной руки, боль обжигает. Своей огромной ручищей он сжимает мою кровоточащую ладонь, и я едва не падаю на колени. Закусываю губу, зубы мелко дрожат.

Охотник тащит меня из комнаты, вдоль по коридору, выкидывает на улицу. Слышу, как открывается дверца машины, он заталкивает меня туда, связывает запястья чем-то гибким и прочным, но ощущаю я только жжение в ладони и не чувствую даже пальцев.

– Заткни. Льет как из свиньи. – Он больно давит на рану какой-то тряпкой. Мне все равно. Сейчас никак не выбраться. Машина срывается с места. Сколько у меня? Сто, двести вдохов, прежде чем вернусь к палачу?

Верба… Получится ли у нее спасти ребенка? Я очень хочу, чтобы получилось.

Удар, который я получаю в висок, стоит ему открыть дверцу остановившейся машины, едва не лишает меня сознания.