Жрица

На звук в комнату заглядывает девушка с корзинкой в руках. Так вот почему голос показался мне знакомым. Только теперь она не кричит в потугах и не истекает кровью.

– Ради Хааса, зачем ты встала? – Всплеснув руками, она пробегает по комнате, по пути оставив корзину на столе.

– Верба, да? – я удивляюсь так, словно вижу кого-то из мертвых.

– Да, – она кивает, поддерживая меня.

– Ребенок?

Верба улыбается и кивает головой в сторону корзинки.

Мне хочется спать.

От нее не исходит опасность, и я решаю не вырываться сейчас.

Показываю на осколки, предостерегая, и сама стараюсь не наступить. Поддерживая, Верба доводит меня до кровати и, уложив, укрывает одеялом. Усталость, давившая на плечи, теперь давит на веки.

– Не поднимайся пока, – настоятельно просит она. – Обед я принесу, как будет готов.

– Ребенок? – Я ловлю проворную руку, требуя ответа.

– Все хорошо. Назвали Ивой, – Верба смотрит с застывшими в глазах слезами и улыбается.

Хорошо… Хорошо…

Я просыпаюсь, обнаруживаю тарелку с бульоном на столе около кровати и, отвернувшись, снова засыпаю.

Кто-то будто дергает меня за раненную ладонь, выкручивая каждый палец. Я прижимаю ее к груди, стараясь унять боль. Глубокая ночь становится бессонной, и вопреки просьбам Вербы я снова встаю, чтобы подойти к окну. Звезды видны плохо, небо в облаках, но красной планеты пока нет. Я потеряла счет дням, придется наверстывать, и если меня здесь не держат, нужно уходить.

Восход солнца встречаю, сидя на кровати, подтянув колени к груди, баюкая руку.

Пора подниматься.

Вчера вместе с бульоном Верба принесла одежду, не мою, но вроде как удобную. Не ее платья, по крайней мере. Я натягиваю штаны, подвязав их так же принесенной лентой, грудная повязка есть, и с трудом надеваю рубаху. Ботинки, оставленные возле кровати, мне совсем не по размеру, подпихнув в носок разорванную в мелкие лоскуты ткань, что прикрывала мой живот, затягиваю шнуровку. Ребра страшно ноют, поэтому все приходится делать медленно, рассчитывая вдох и выдох.

Непривычно короткие волосы заплетаю в слабую косу. Залпом выпиваю остывший, покрывшийся жирной корочкой бульон и выхожу.

Голова почти не кружится. Я уверенно, но все еще медленно, иду через большую комнату и вижу другую часть дома. Кухня, не огороженная лишними стенами, и две двери, ведущие вглубь. Что там дальше, меня не должно волновать. Мне нужно на улицу, поэтому я иду туда, где на двери прибита щеколда.

Мир встречает пасмурным небом и моросящим дождем.