Жрица

 – Выпей. – Губ касается что-то, и я делаю неуверенный глоток, хоть и не должна. Это похоже на бульон, теплый и соленый. – Отдыхай, – голос убаюкивает, и мне все еще спокойно. Как в тех руках.

Громкий рык врывается в разум, я вздрагиваю и открываю глаза. Перед лицом на подушке лежит моя забинтованная ладонь, а дальше стена, выкрашенная в нелепый зеленый цвет. Медленно переворачиваюсь и, уставившись в потолок, отвечаю на рычание спокойствием. Где-то на задворках сознания Кала затихает и недовольно фыркает. Поворчи мне еще.

С трудом приподнимаюсь на локтях, осматриваюсь. Я и вправду лежу на кровати, под одеялом, в комнате действительно есть окно, и сквозь чистое стекло видны горы. Сил практически нет. Я также медленно откидываюсь на подушку. Рукой, которая пострадала меньше, ощупываю свое запястье и поверхность вокруг сквозной раны. Повязку я не снимаю, не готова увидеть. Пальцы двигаются, уже хорошо.

Чуть отодвигаю одеяло в сторону, чтобы было легче дышать, и обнаруживаю, что одежды на мне нет.

Небольшой лоскут ткани прикрывает тело от низа живота до середины бедра и моего уродливого, мерзкого, отвратительного шрама не видно. Грудь туго перетянута, поэтому и дышать сложно, одеяло было не при чем. На особо лиловых кровоподтеках лежат капустные листья, а там, где из-за глубоких ссадин рассечена кожа, – что-то коричневое.

О том, что мне больно, тело напоминает сразу же, стоит попытаться встать. Одежды поблизости нет ни моей, ни любой другой. Обуви тоже. Стянув за собой одеяло и завернувшись в него, держась за стену, подхожу к окну.

Снаружи все те же горы, что и в день моего побега. Значит никакого чудесного спасения не было, меня просто перестали мучить. Почему не убили? Столько грозились, и вдруг такое милосердие. Мало того, меня выхаживают словно малое дитя, а могли бы бросить в горах и все.

Долго стоять я не могу, ноги слабы. Собрав ошметки сил и держась стены, иду к двери. Я не пленница, меня не заперли. Из своей комнаты попадаю в большую. Там в середине стоит стол с несколькими стульями, кресло-качалка, стеллаж с посудой, и тоже есть окна.

Откуда-то доносятся звуки, в доме кто-то есть, и ему явно не до меня. Может, смогу уйти незаметно. Драться и бежать все равно не получится, а одежду где-нибудь раздобуду.

Я делаю шаг, оторвавшись от стены – очень плохая идея. Меня ведет в сторону, и, чтобы не упасть, хватаюсь за стеллаж, задеваю стаканы. Шумно разбившись, стекло разлетается в стороны, а у меня босые ноги.