Жрица

Как можно так безрассудно оставлять ребенка? Что если я возьму ее и буду использовать как щит? Или еще хуже – заберу с собой? Достаточно слегка подтолкнуть, и девчонка свалится с метровой высоты вниз головой. Можно просто положить руку ей на лицо, и она задохнется. Есть бесконечное количество способов убить столь беззащитного человека, и я буквально обдумывала каждый из них когда-то.

Верба возвращается и принимается укачивать Иву. Слегка дергано и неловко, еще не приноровилась. Девочка, покричав, затихает. Верба поворачивается ко мне и улыбается, никакого следа обиды на лице.

– Я тоже боялась маленьких брать, пока не родилась Ива. Когда появится свой, все будет по-другому.

– Моего ребенка из меня вынули по частям.

Вырвалось. Я ненавижу об этом вспоминать. Тем более говорить. И тем более такое нельзя сообщать юной матери. Верба замирает, инстинктивно прижимает Иву сильнее, и счастливая улыбка постепенно тускнеет по мере осознания моих слов. Я в раздражении закрываю глаза, злюсь на себя. Сказалось напряжение и состояние последних дней.

Так ощутимо жалею, что проговорилась, и почти готова обратиться к Забвению и выторговать легкое беспамятство для Вербы.

– Даже представить не могу, как много ты плакала, – с ужасом в глазах шепчет она.

– Я не плакала. Если тебе не нужна помощь, я выйду наружу? – Мне отнюдь не нужно разрешение семнадцатилетней Вербы, чтобы дышать не спертым воздухом.

– Там дождь, – неуверенно возражает она, но я уже выхожу из дома.

Не обращая внимания на боль в грудной клетке, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Сжимаю и разжимаю кулак, впиваясь отросшими ногтями в кожу ладони. Небо хмурое, низкое, дождь холодный и частый. Ветер налетает порывами, но ничего не говорит.

Успокойся, дыши ровнее.

Дыши.

Просто дыши.

Это уйдет.

Ничего не помогает, и я выхожу из-под навеса, развожу руки в стороны. Запрокинув голову, чувствую, как капли с силой разбиваются о лицо и стекают по нему. Ветер дергает за волосы, шумит, ругается. Небо грохочет и сверкает.

Совсем не ощущается холод. Боги гневаются, журят, но не наказывают. И дождь – не то что вода из трубы. Повязка на руке намокает, как и вся одежда. Я чувствую запах собственной крови, кружащий возле меня. Я расправляю пальцы, ветер скользит меж ними. Меня прощают.

Я сбрасываю обувь и встаю босыми ногами на траву. Я крепну как дерево, питающиеся корнями от земли. Ко мне возвращаются силы и уверенность. Сверкает молния, разрезающая почти ночную темноту.