Охотник за нечистью и Похититель душ

У него вдруг мелькнула отчаянная мысль – если закинуть корень тирлича в огонь и произнести нужное заклинание, быть может, наёмник сумеет очнуться. Охотник увернулся от стремительно опускающегося меча – тот врезался в землю, скрежетнул мелкими камешками. Остро запахло вывернутым дёрном и срезанной травой.

Венельд приподнялся, стараясь опираться только на здоровую ногу, зашарил рукой по поясу. Маловероятно, что корень поможет, порабощённый всё же не оборотень, но ведь и не тот, кем был прежде, так что попытаться стоит.

Выдернув меч из земли, наёмник опустил глаза и будто только сейчас заметил торчащий в боку кинжал. Воспользовавшись моментом, охотник выхватил корешок и, размахнувшись, зашвырнул в костёр.

– Такка'кхеамо! – выкрикнул он, старательно подражая правильному выговору. От костра повалил едкий дым. – Дандвеанхэо кхайлинь! Амхоа-рре, т'хануан!

Наёмник замер. Мощные руки безвольно повисли вдоль тела, плечи поникли, склонилась светловолосая голова. Венельд поднялся и, прихрамывая, двинулся к нему:

– Наунах'т ерр-аохма! – выхватить меч, повалить на землю, связать, обездвижить – только бы сработало заклинание, только бы удержало!

Ему оставалась пара шагов до цели, когда вдруг захлопали над головой тяжёлые крылья.

Венельд вскинул глаза – над поляной кружил Дарвел. Сокол отвлёк его только на миг, но когда он опустил взгляд, наёмник стоял перед ним, и в глазах его по-прежнему была ночь. «Обхитрил?» – мелькнуло в голове охотника, а затем тяжелый двуручный меч опустился на его голову, и мир поглотила тьма.

Глава 5. Имя

Где-то неподалёку, надрываясь, звенел комар. Это было первое, что услышал Венельд в багровой тьме, плавающей перед глазами. Боли не было – равно как и ощущения собственного тела. Венельд будто парил в невесомом безвременье, и сам был им. Ни прошлого, ни будущего, ни настоящего не существовало – они более не имели значения.

От нового удивительного состояния отвлекал только комариный писк где-то на границе сознания, и это не то чтобы раздражало, но вызывало слабые отголоски тревоги.

Венельд прислушался, и это стало его ошибкой, потому что в звон комара тут же вплёлся едва различимый шёпот. Слов было не разобрать, но Венельд продолжал слушать. Бестелесный голос шелестел что-то невнятное, накатывал и отступал, будто волна на прибрежный песок. Иногда казалось, что шёпот вот-вот окрепнет, сложится в слова, но он затихал, отдалялся, и оставался лишь надоедливый комариный писк.