Человек с двойным дном

И нет теперь на всей земле человека, который бы говорил так, как он, который бы так же думал, так смеялся и так же ел котлету, как корнышевский предшественник. И не научишь этому.

– Мы не можем сделать так, чтобы Корнышев изменился и превратился в того самого своего двойника, – произнёс молчавший до сих пор Нырков. – Нам нужно, чтобы тот двойник сам поменялся. Не Корнышев подстроился под двойника, а наоборот. Такой вот парадокс!

Он обозначал сверхзадачу, сам осознал её невыполнимость, но мысль в нём билась, эта загадка требовала своего разрешения, и Нырков даже закрыл лицо руками, отгораживаясь от собеседников, нарочито погружаясь во тьму одиночества.

А когда он руки от лица отнял и увидел перед собой глаза Корнышева – дрогнул. Потому что это был совсем другой человек. Будто просветление на него снизошло.

– Всё правильно мы придумали, – сказал Корнышев. – Я пострадал. И я уже не тот, не прежний. Провалы в памяти – это хорошо.

Но этого мало, я согласен. Потому что вот эти жесты все, привычки – с этим что-то надо делать. Тут со мной что-то такое должно произойти, чтобы всё поменялось абсолютно. Вот, смотрите!

Он закрыл глаза. И рукой потянулся к вилке. Предполагал, что ухватит её сразу, но не получилось. Зашарил слепо рукой по столу. Нащупал вилку. Взял её в руку неуверенно. На него смотрели во все глаза. Корнышев, всё так же не поднимая век, нащупал второй рукой тарелку, ткнул вилкой наугад, угодил в картошку.

Понёс было картофелину ко рту, да та сорвалась с вилки, упала на пол.

Потапов, сбросив оцепенение, зааплодировал. И Захаров с Нырковым ожили.

– Гениально! – оценил Потапов. – То, что нужно!

– Тут штука в том, что я сильно пострадал, – сказал Корнышев. – И мне всему придётся учиться заново. Прежние привычки и умения – это уже не актуально. Всё в моей жизни будет как в первый раз.

И меня уже нельзя поймать на несоответствиях.

– Гениально! – повторил Потапов.

– Ну, это всё благодаря вам придумалось, – признался Корнышев. – Когда вот он лицо руками закрыл, – кивнул на Ныркова, – я вдруг понял: вот оно!

***

К ночи в основных чертах всё было продумано.

Корнышев ослепнет, но не до конца. Возможность прозреть ему оставляли на всякий случай. Мало ли как там обстоятельства сложатся.