Время в долг

Бывало, когда начальство не стеснялось в интонациях, и в первое время Терещенко переживал унижение, с годами попривык, и брань на него действовала только как хлыст на лошадь. Но вот чтобы «среднее звено», довольно высокооплачиваемое, дорожащее местом и поэтому уязвимое, взбрыкивало по пустякам, из-за тона или не пришедшего по вкусу местоимения, Терещенко понять не мог, слова Романовского застали его врасплох, насторожили.

– Садитесь! – Терещенко поднял грузное тело из-за стола. – За непочтительность не обессудьте.

Я почему-то всегда считал, что обращение на «ты» сближает людей. Но воля ваша!.. Кроткий, Пробкина привезли?

– Так точно!

– Пригласите.

Кроткий вышел из кабинета и вернулся с Семеном.

– Расскажите, товарищ Пробкин, что произошло? – Терещенко, когда хотел, умел говорить мягко и уважительно.

– Вы все знаете и решение приняли.

– Оно будет зависеть от ваших доводов.

– Командир эскадрильи посоветовал мне приготовить деньги на ремонт.

– А вы не согласны?

– Зарабатываю больше, чем пропиваю, – выплачу.

– И все-таки почему приняли решение сесть у больницы? – спросил Аракелян.

– Больной, которого я вез, симпатичный старикан. Он уже хрипел… Мне почему-то захотелось продлить ему жизнь. Пусть подышит еще годков двадцать.

– Скажите, товарищ Пробкин, это вы написали басню, которую парторг снял с доски объявлений в штабе? – поинтересовался Терещенко. – И буквы в посвящении «П. С. Т.» относятся ко мне?

– Он, он. Его почерк! – сказал Кроткий.

– Ладно! – махнул рукой Терещенко.

 – Спасибо за критику, Пробкин, она движущая сила нашего общества. Так? Только, если смелый, подписываться надо. Верно? Перейдем к существу дела. Почему не сели на местном аэродроме? Кто дал право? Почему не запросили разрешения по радио на посадку у больницы?

– Сомневался в положительном ответе, а старикан умирал.

– Вас просил сесть поближе врач?

Семен внимательно посмотрел на него, на Кроткого, на Аракеляна.

– По Правилам это не имеет значения.

– А на колеса можно было присесть? – Вопрос Кроткого прозвучал как-то нерешительно, хотя и был произнесен сиплым басом. – Может быть, тогда…

– Тогда бы самолет скапотировал[2 - Скапотировать – О самолете: при посадке удариться капотом, носом в землю.], и от кабины остался блин!

Дверь кабинета приоткрылась:

– Разрешите?

– Я занят! – крикнул Терещенко. – Ну и заварили кашу, Пробкин!

– Все делал, как учили.

– Кто учил? – насторожился Терещенко.