Вечный порт с именем Юность

Если раньше красных обкладывали батальоном обычного численного состава, то теперь Штрум чувствовал себя окруженным со всех сторон.

Трясла по ночам лихорадка неуверенности, и поэтому он решился слегка возразить начальству:

– Вопрос мы решаем не в первый раз.

– Надеюсь, в последний.

– Ясно!

– Когда прижмешь осу, она жалит. Надо принять кое-какие меры. Исполнение поручаю лично вам.

– Слушаю!

– Усильте охрану аэродрома и подъездных путей. Выньте из своего носа занозу.

– Понял! Этот отряд…

– Вчера у вас было жарко.

Вы не доложили.

– Простите, не успел. На седьмом километре подорван

эшелон с горючим, в Дмитровке повешен староста.

– Плохо! Скверно работаете, Штрум!

Штрум позеленел. Хорошо штандартенфюреру сидеть в Гомеле под охраной полка СС и давать указания по телефонной ниточке. Чтоб дотянуться до его горла, рука красных должна быть длиной в сотню километров. А здесь невидимая намыленная петля все время витает у двери.

Черта с два – невидимая! Староста из Дмитровки, наверное, успел ее разглядеть.

Вот уж полгода Штрум держит аэродром бомбардировочной авиации и… «плохо работаете!»

– Я стараюсь, гос..

– Помолчите! Как действует ваш полигон?

– Мы дали на аэродромные склады восемьдесят бомб, годных к употреблению.

– Если будет необходимость, полигон уничтожьте!

– Сделаю, – неохотно ответил Штрум.

– Пленных ликвидировать! Неразряженные бомбы взорвать!

В жарко натопленной хате жужжала муха. Она покрутилась у потолка и села на стол.

– Хоп! – накрыл ее ладонью Штрум.

– Почему молчите, Штрум? – гремела трубка.

– Не надо тратить патроны, господин штандартенфюрер… Пленных загнать в штабели бомб и… – Штрум выразительно щелкнул пальцами.

– Смотрите сами, – не очень уверенно вырвалось из трубки. – Ваши замыслы на ближайшие дни? Я имею в виду акции против партизан.

– Пока не подойдут части, действую по известному вам плану. С начала месяца засылаю в лес егерей-снайперов по два-три человека. Очищаю…

– Ладно.

Докладывайте. С богом! – Из трубки послышался длинный гудок.

Штрум облегченно вздохнул, сел, откинулся на спинку кресла.

На кордоне

В покосившейся бревенчатой избе, построенной лесорубами еще до семнадцатого года и подновленной партизанами, топилась печь. В цинковый патронный ящик налили бензин, смешанный с маслом, и подожгли. Смесь долго и жарко горит. Прямо на полу, застланном еловыми лапами, сухими листьями и шинелями, спали партизаны.