Петербургская Сказка

В голове буря мыслей породила догадку: Ее силуэт я видела во сне сегодня, просила позволения еще немного побыть в мире грез, и никак не могла разглядеть черты самого лица. Это была удивительная по своей красоте молодая женщина, внешним обликом походившая на княжну из русских сказаний. Старина прошлых веков воскресала в этом облике, напоминая о своей царственной Красе. Гордая посадка головы, безупречная осанка, плавные движения. Ее облачение вызывало чувство упоения. Я стояла и смотрела на Нее, не в силах отвести восхищенных глаз.

Ткань была невесомой и пышной, полупрозрачной, цвета дождевых капель или невской воды во время Белых ночей. Длинные рукава, что колыхались при любом Ее движении, казалось, вот-вот обрушатся крупинками дождя. На главе сияла диадема из россыпи небесных топазов. Что за диво дивное явилось передо мной? Она подошла ко мне, тепло улыбаясь, и произнесла голосом певчей птицы древнерусской земли:

– Здравствуй, Агапия! Мирдаль, покажись нам.

И вдруг, из ниоткуда возник грифон, тот самый, которого я видела на Неве, все такой же величественный и печальный.

– Кто Вы? – почти прошептала я, но она уловила смысл слов, сорвавшихся с губ. Посмотрела своим непостижимым взором глубоко синих очей, и мне показалось, что в них можно узреть Вселенную.

– Я – живое воплощение русского Севера, видимое олицетворение души Петербурга, сама его сущность. Пальмира. Северная Княжна.

Звуки вальса растворились. Мирдаль внимательно посмотрел на меня горящими изумрудными глазами.

И десятки чарующих голосов тихо запели: «Послушай сказ старины, дитя. Услышь голос прошлого. Открой свое сердце, и ты найдешь ответы в глубине времен». Я смотрела в его глаза и видела прошлое, а голос Мирдаля гремел по зале:

– Могучая воля призвала Его из небытия, вдохнула жизнь. Петр Великий возжелал создать несокрушимую империю, могущественную и величавую. Чужеземцы трепетали от грома и славы русского оружия. Многоцветные флаги чужестранных государств развивались на кораблях, искавших гостеприимства в Невских водах.

Око государя не могло увидеть тонкий мир эфира, мир волшебный, сказочный, что населен мифическими созданиями, как окрестили нас в народных толках жизни.

Призрачные видения давно минувшего окружили меня, и я видела неприглядные болотные топи, гуляющий по ним вихрем необузданной стихии ветер, Петра, с картами местности и подзорной трубой в руках. Он что-то чертил, а глаза пылали.